12. Попутчицы

«Теперь всё будет правильно», — договаривалась я с собой по пути из Москвы.

Простились с Ковригиным, как обычно, «без лишних сантиментов». Он обещал скоро заехать, притворился, что целует в щеку и попросил, обдавая теплым, почему-то вишневым дыханием «Элиция, давай там, без мерехлюндий!» и не смущаясь криков проводницы «провожающие покиньте помещение», раскатисто запел серенаду Рикардо: «Венец творенья, дивная Диана, Вы сладкий сон, Вы сладкий сон!» Дверь вагона громко захлопнулась, грубо выпровоженный корпулентной проводницей Женька остался на платформе  какой-то особенно одинокий в своей дурачливой веселости, покачиваясь с носков на пятки, спрятав руки в необъятной куртке из потертой, когда-то замшевой, кожи.

Я устала от московских каникул. Устала, но сделала выводы. Дело осталось за малым – как эти выводы воплотить жизнь?  Когда знаешь, как правильно, но следовать этому правильному сильно не хочется, в душе наступает некий диссонанс, вызывающий непреодолимую сонливость.   С сонливостью бороться намного легче, чем следовать задуманному плану – надо всего-то лечь спать и выкроить себе несколько прекрасных часов ничегонеделанья-ничегонедуманья.

Поздно вечером, на одном из полустанков подсадили попутчиц. Сквозь сон я слышала, как туда-сюда ездит с грохотом дверь купе, смех, шорох бумаги и запах курицы, звон стаканов, и возбужденный шепот «а вот я ему и говорю, что надо везти утюги, а назад порошки и трикотаж…» Разговор перешел в нечеткий гул под аккомпанемент стука колес и тоскливой мелодии, наверное, очередного хита Булановой.

Голоса становились то громче, то тише, разноцветные тени вели беседу

-Вы в Финляндию?

-Нет, я в Мерехлюндию.

-Но постойте, там же нет даже стирального порошка хорошего качества.

-Порошка, действительно нет, никакого. Зато есть огромные Миры разбитых надежд и забытых фантазий, есть Море раскаяния и Горы покорения неудавшейся однажды жизни

-Я, все-таки, в Финляндию…

-Я вас очень хорошо понимаю. Оставайтесь, лучше, там.

Кто-то с большими зелеными крылами взлетел и громко взвыл, его догнал громкий свисток.

Резкое торможение, я почти свалилась с полки и не сразу поняла, что происходит. Когда я успела так крепко заснуть? Внизу, на незаправленных кроватях сидели встревоженные, растрепанные женщины уверенного возраста и мировосприятия. Расстёгивая и снова застегивая молнию на спортивной кофте Adidas одна из женщин нервно размышляла: «Не знаю чего гудит, может задавили кого. Вроде опять пошли, Слава Богу. А то говорят, что вот так бывает остановится и стоит потом много часов в поле… А меня там встречать должны.» Женщина расстроилась из-за такой неприглядной перспективы сидеть в поле много часов, когда ее там встречать будут. Может испугалась, что им там надоест встречать, а может просто не хотела лишних треволнений.

Обе женщины посмотрели в окно на быстро набирающий темп ночной пейзаж, с облегчением вздохнули и только потом переключили все внимание на меня. Перебивая друг друга любопытными взглядами, осведомились: «А ты откуда едешь? До Польши или дальше?»

Я сказала, что еду домой, в Мерехлюндию. Женщины уважительно закивали: «Значит в Германию? Деревня такая, что-ли? А давно живешь? Учишься или работаешь?»

Я выбрала последний вопрос и сказала, что живу в браке с немцем и подумав добавила, что учусь работать над собой. Женщины опять переглянулись и та, что успокаивалась, разрабатывая молнию на Adidasе сказала с сочувствием ни к кому, не обращаясь: «Вот у меня была соседка, тоже за немца замуж выскочила – радовалась, всему двору хвастала, уезжала, так все вещи свои раздаривала, мол не нужны они мне больше, зачем мне в Германии, у меня там, говорит, все будет новое да блестящее… А вон оно как вышло, вернулась через год. Тихая такая ходит. Говорят, что муж ее – совсем старый был, но жадный и сволочной до ужаса. Вместо прислуги она у него была, а потом, как заболела он ее и вовсе из дома прогнал».

-Боже упаси, обратилась женщина к верхней полке и перекрестилась.

-Ты, главное, не расстраивайся, — обратилась ко мне другая, в облегающей белой кофте с крупными розами на груди, -ты главное терпи, ты же еще молодая, все впереди, глядишь и подыщешь себе потихоньку кого-нибудь.

Я подумала, что может быть в виде женщины, украшенной розами, со мной разговаривает само провидение. Ну может же быть так, что она должна была сказать мне эти слова, а я их услышать? Может это и есть ответ на все вопросы? Сидеть и ждать случая, пока молодая и пока не отыщется «подходящий».

Я погрузилась в дебри размышлений о моральной стороне вопроса с точки зрения указующего перста судьбы, а женщина продолжала:

-А как такого найдешь, то не теряйся. Все мужики одинаковые, подытожила она, выпрямляя спину и подмигивая слегка расплывшимся от туши и волнений глазом. — Это только кажется, что неприступный и такой весь из себя, а присмотришься – всем любви и ласки хочется… А нам, трудно ли, умеючи-то? Женщина недвусмысленно покачала розами и толкнув соседку в бок, зашлась в кряхтящем хихиканье.

-В Германии тоже, не только старые да больные есть, кто на наших женятся, — подхватила вторая, расстегнув до конца молнию и оставив, наконец в покое кофту, тут же переключившись на железный подстаканник с эмблемой РЖД. Стакан весело дребезжал в подстаканнике и, видимо, раздражал. Женщина попробовала переставить его, но стакан запрыгал еще сильнее.

— Нет, ну бывают и у них там хорошие люди. Мои, вон, в прошлом году ездили в Германию, говорят, что замечательная страна, порядок и полный достаток. Качественное все.

Она, наконец, придумала, как прекратить дребезжание и засунула между подстаканником и стеклом вдвое сложенную салфетку, с явным удовольствием посмотрела на плод своих стараний.

— Может и повезет тебе, — благосклонно допустила она мое счастье.

Я пожала плечами в ответ.

Бытует мнение, что с незнакомыми людьми, а тем более в дороге, хочется делиться своими проблемами. Бытовая психология для любителей кухонных пересудов. Из только что поведанной мне стратегии к успеху выходило, что мне уже не к чему больше стремиться. Ибо все что для счастья нужно, а именно молодой муж, с деньгами, да чтобы не пил и не бил уже имеется.

Интересно, какой процент понимания следует ожидать от попутчиков в случае моего душеизлияния?

Я попыталась. Любопытно узнать, мнение народной мудрости по моей ситуации.

К тому же, после рассказа о бедной соседке захотелось расшатать стереотипы про старых и скупых немцев, выбирающих себе жен – сиделок и уборщиц. Истории успешных браков встречаются не реже, а намного чаще таких вот, откровенно, безобразных.

Я рассказывала, взмахивая руками, повторяла голоса и мимику. Женщины смотрели на меня внимательно и не задавали вопросы. Потом начали зевать. А еще немного погодя меня просто перебили: «Скоро уже утро, а мы так и не ложились, а с самого ранья граница. Может поспим чуток?»

Мое красноречие оказалось впустую. Мне просто не поверили, а если и поверили, то вся моя история свелась для них к одной хвастливой браваде – красной тряпке для людей, ожидающих подробностей невзгод и унижений в чужой отдельно взятой жизни.

Заложив своими откровениями прочный фундамент из физически ощутимой неприязни, я тоже легла спать, отвернувшись спиной к достопочтенному обществу. Зачем-то, добавила уже сверху: -И еще, Мерехлюндия – это не деревня, это я, так шутя, назвала Берлин за его серое меланхоличное небо.

Умею я расположить к себе людей, ничего не скажешь… Женщины переговаривались громким шепотом, чтобы я не услышала их со второго яруса, а может быть специально, чтобы слышала:

-Если такой Алекс бы существовал на самом деле, то она бы пылинки с него сдувала.

-Эх, а я бы не то, что пылинки, на руках бы носила, пирожки с утра до вечера готовила и ножки в теплом тазике ему мыла. Ишь, цаца какая– муж ей нехорош. Что она там говорила? Письма еённые он читал? Обе засмеялись.

-Да зачем она ему сдалась? Наша соседка в сто раз краше была и вон, только горшки выносить взяли и то рожей видать не вышла… А эта? Замки и дворцы у них видите ли, а она нос воротит. Еще как врет-то! Думала, что нам можно лапшу на уши навешать.

-Так может она вообще проститутка и на заработки едет. Смотри, спит и спит все время – отсыпается перед работой, — снова захихикали они.

-Мерехлюндии еще говорит какие-то, оно и видно сразу, что из оттуда. Кто таких в Берлины пустит?

 

Во время утренней таможни и потом, оставшиеся пару часов до Варшавы, попутчицы со мной не разговаривали, только недобро косились и обменивались между собой многозначительными взглядами. Больше всего я жалела, что они не доедут до Берлина и не встретятся лицом к лицу с «несуществующим в природе» Алексом. Алексом, моим бедным несчастным Алексом с которого надо сдувать пылинки, и, видимо,  пора уже, и впрямь, научиться печь пирожки.

13. Побег

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *