15. Иосиф не хочет спать

В предыдущей главе http://elyastories.com/14-cheburashka/

 

Нет никого, кто бы мог толкнуть в бок, погрозить пальцем, смешно передразнить.  Родители и друзья отучали с детства, как могли. Отучали-отучали, да не отучили! Вокруг никого и можно не стесняясь перекосить рот и кусать щеки. Гладкая скользкая поверхность быстро превращается в шершавые лоскутки. Нащупать языком ошметки, откусить, еще и еще пока во рту не появится соленый вкус. Вот и сейчас, вместе со вкусом крови начинает проходить отупение. Отомри! Думай! Действуй!

 

Итак, Аудроны в Берлине больше нет, это первое. Второе: я буду её искать. Третье: что мне теперь делать?  Думай, думай! Вспоминаю аксиому — решение есть всегда, но оно не всегда нравится. Домой? У меня больше нет дома. Куда? Куда пойти в Берлине ночью без денег? Я перелистываю книжку и не могу найти никого, ни одного имени, кому бы я могла позвонить так поздно. Если я сама умудрилась сбежать из дома, не продумав последующие шаги, то и дальше надо действовать самой, не впутывая никого в свои проблемы.  Я должна сама! Сама!

 

Сама я позвонила Иосифу. Тому самому, который искал дешевый рабочий труд в моем лице. В нашу первую и единственную встречу мужчина жаловался на нелегкую жизнь, вздыхал седыми усами и, в итоге, не смог заплатить даже за свой кофе.  Я отказалась тогда и от работы, и от последующих «встреч для общения», — была уверена, что ни при каких обстоятельствах нам не придется увидеться снова.

 

Набирала номер совсем не боясь разбудить.

-Здравствуйте, Иосиф.  Это я. Вы просили позвонить, когда будет время.

Иосиф приехал быстро. У него старый «Opel» и болтается туда-сюда полинявшая ёлочка-ароматизатор. Итак, мужчина, облагораживающий машину отдушками, везет в ночь девушку, обгладывающую щеки. Такой вид гармонии. Иосиф заметил мой взгляд и спросил: «Понравилась отдушка, да? — щелкнул пальцами по елке и посмотрел на меня с улыбкой заговорщика, — представляешь, кто-то выкинул почти новую!»

Мы едем по ночному городу. Иосиф ни о чем не спрашивает. Он монотонно несет какую-то бессмыслицу про скорые распродажи и бесконечные стройки. Я так устала ждать, когда же он, наконец спросит, что решила начать сама.

-Я немного поссорилась с мужем. Хотела переночевать у подруги, а она, оказывается не в Берлине сейчас…

Иосиф уверенно держит руль и смотрит вперед с орлиным достоинством, что совсем не сложно при таком профиле.

— Да я и так все понял. У меня знаешь, какой опыт?  Ни ты первая, ни ты последняя. Все когда-то бегут. Ты пока только думаешь, что это временно, а потом все равно сбежишь. С ними же невозможно жить — постоянный контроль и экономия их эта ненормальная.  Небось, за каждый цент требовал отчет?

Он поворачивает ко мне свою всклоченную седую шевелюру и с огорчением качает головой, как будто именно я проявила себя не с лучшей стороны в вопросах стяжательства и ему теперь за меня стыдно.

— Вот как нам здесь выжить, если не помогать друг другу? Кстати, мы уже почти приехали. У меня есть свободная комната. Можешь оставаться пока

-Спасибо, Иосиф. А вы обещаете быть джентльменом, если я воспользуюсь Вашим гостеприимством?

Иосиф улыбается по-отечески.

— Ну неужели ты меня боишься? Я же и мухи не обижу, разве по мне не видно?

Я подумала, что нет, не видно, но в слух сказала: «Вы мне сразу показались очень порядочным человеком. Иначе я не стала бы Вам звонить.»

Первая мысль после клацанья включателя:  «мне показалось», вторая: «вот какой ты, калабалык». Слово, давно болтающееся в голове без соответствующей картинки. Ни «беспорядок» и даже ни «хаос» — калабалык! Так, имеет право выглядеть квартира, в которой случайными предметами домашнего обихода играют в «Тетрис» – складывают туда, где появилась свободная дырочка. Сходство с «Тетрисом» подчеркивалось тем, что видимо и здесь игрок давно уже ждёт прихода спасительной длинной палочки, которая сразу заткнет образовавшиеся овраги и поможет сгинуть огромному пласту наваленной утвари. Если длинная палочка скоро не появится, калабалык дорастет до потолка, и всё — «Game Over».  Хотя, скорее всего, игра закончится еще раньше от едкого запаха нафталина с купоросом, тщетно пытающихся заглушить облако сладковатой гнили и запущенности. Джунгли из торчащих скелетов абажуров, лианы запутанных проводов, затертые спинки замшевых стульев, подпирающие потолок рулоны ковров, горы пыльных сервизов, шахматные доски любых размеров, несметное количества статуэток, зеркала с паутиной разбитых углов.  С покосившейся этажерки  весенней серой сосулькой свисает нарядная тюль. На самом верху, под потолком, музыкальный отдел – аккордеон, с разорванной улыбкой и позолоченная труба от граммофона. Если прислушаться, можно уловить легкое поскрипывание тупой иглы по заезженной пластинке – «реквием вчерашнего дня для беззубого аккордеона с трубой от граммофона». Подумала про реквием и сразу испугалась – в такой свалке не трудно похоронить пару-тройку надежд. А можно сгинуть самой — от порога в глубь калабалыка вели три тонкие дорожки. Не хватало только камня «пойдешь направо — потеряешь спутника, пойдешь налево — себя потеряешь, иди прямо – может выйдешь к балкону и успеешь позвать на помощь. Кого зовут на помощь в калабалык? Санэпидемстанцию? Я растеряно повернулась к Иосифу, с вопросом, уже готовым сорваться с языка «Как по-немецки санэпидемстанция?».

-У вас ремонт?  — спросила я не сумев спрятать потрясение в голосе.

-Почему ремонт? -в свою очередь удивился Иосиф. -Я собираю вещи старины, слышала когда-нибудь про антикварные ценности? Некоторые вещи продаю, но многие оставляю себе, потому что в жизни все имеет свое предназначение, хранит свою историю. Иосиф любовно расправил складку на пожелтевшей салфетке, украшавшей пузатый телевизор с черной дырой на месте тумблера.

-Ты не любишь старину? – спросил он утверждающе, глядя куда-то мимо меня и направляясь в один из проходов.

Я, в замешательстве, пожала плечами. Как сказать человеку, живущему на свалке, что ты не просто любишь или не любишь старину, ты просто никогда не представляла себе старину — так. Старину показывают в музеях, на страницах книг, в документальных хрониках, ее следы сохранились в фасадах домов на улицах не убитого войной Берлина. Я могу представить себе дам в каретах и кавалеров с цилиндрами… Да что уж там, антропоморфизм и мне не чужд: часто ругаю медленно закипающий чайник или, осторожно надевая фамильный браслет, хочу успокоить его, шепчу ему,  что наша встреча всего лишь случайность и скоро он окажется у другой, более достойной владелицы.

Да, я тоже люблю вещи, привязываюсь к ним, но «Это же рухлядь с помойки!», — хотелось возразить мне. Может быть хамство хозяину в его доме ожидаемое поведение девушки-самоеда?

-Можешь не отвечать. Я и так знаю!- не дождался Иосиф ответа и перешел в наступление. — Ваше поколение ничего не умеет ценить, — он сделал жест рукой, приглашая идти за ним по траншее налево. -Все у вас быстро. Купил — выбросил. Вы — поколение консюмеристов! – Иосиф заговорил громче и воспрянул усами  — видимо, действительно, о важном. -Хорошие, новые вещи выбрасываете на помойку. Посмотри вокруг, сколько прекрасных вещей мне удалось спасти. Да если бы не я, это все уже давно сгорело бы на мусорке. Всё, посмотри, всё это богатство, -Иосиф замахал руками, как дирижер, исполняющий накал страстей, — всё это пропало бы!

Да, нельзя безнаказанно будить людей среди ночи.

-Иосиф, так вы настоящий антиквар! Ваша коллекция меня восхищает! Чтобы сделать приятно старьевщику я цокнула языком, покивала головой, с уважением приподняв брови. По всем меркам этикета – дань приличиям отдана. Можно уже спать идти?

Вдруг, из-под искусственных тюльпанов, театрально венчавших разномастную груду тряпья, я увидела платье. Платье, пытаясь сохранить достоинство, лежало с расправленными плечами, распахнув рукава в пустых объятиях. Я погладила шероховатую ткань. У моей бабушки было похожее платье. Она с почтением называла его «панбархат», надевала по торжественным случаям и превращалась в королеву. Панбархат и королевская бабушка, а дедушка сидит за роялем, перелистывает ноты, вот и этот сервис с розочками и золотым ободком, шумная компания за столом, аплодисменты, «Наполеон» вот на том стеклянном подносе с ручками-шариками. Когда это было? И в какой момент мое детство поселилось у Иосифа пыльным экспонатом? Может быть все вообще не так, как кажется, и Иосиф жалеет нас – тех, у кого нет сохранившихся предметов-проводников в тот мир? Я задумалась о том, кто кого должен теперь жалеть и совершенно забыла, что мы с Иосифом ведем неспешную беседу.

Иосиф, между тем, что-то рассказывал про бизнес, подсчитывал вслух какие-то барыши и по всем признакам вошел в фазу привычной ночной активности. Зачем он мне все это рассказывает и без устали демонстрирует эти артефакты? Может, он надеется, что я помогу ему сбывать все это добро? Точно! Мы познакомились именно из-за того,  что ему была нужна помощница. Помощница со знанием  английского!  При чем тут английский? В Берлин приезжают англоговорящие ценители рухляди? Я не стала задавать вопросы. Поняла, что все не имеет смысла. Ясно и так: от Иосифа надо убираться как можно скорее. Убираться… Кстати, интересно, как он здесь убирается?

Завтра же утром я решу, куда сбежать. Сначала нужно спать. Единственное правило для всех сложных ситуаций –выспаться! Я знаю, план дальнейших действий придет во сне.  В голове столько информации для переработки: Алекс, Аудрона с Андреасом, Иосиф и его калабалык: хоровод из людей и предметов,  Менделеева мне в помощь! Если я прямо сейчас не лягу, то сойду с ума и сидя на этой куче развалин в дождавшемся меня бабушкином панбархате, буду кричать невидимым покупателям: «вазочка с фруктами прошлого века. Подходи! Налетай!- горящий товар только вчера из Лууууувраа».

Спать! Срочно спать! Что-то он говорил про свободную комнату? Надеюсь, не про эту шла речь? Я представила себя уютно свернувшейся на диванчике с книгой без переплета, вместо подушки, как я пытаясь накрыться, тяну тюль за заскорузлый волан и обрушиваю все уровни «Тетриса». Напоследок со шкафа с противным лязгом срывается труба от граммофона и коронует мой курган.  «Удручающая смерть российской гражданки, сбежавшей от почтенного мужа в калабалык» — увидела я строки в местной газете и Алекса, со слезами на глазах, покручивающего ручку блестящего, почти нового граммофона.

Не знаю, что вдруг произошло, может быть Иосифу перестало нравиться выражение моего лица. Он замер не полуслове и уставился на меня суетливыми зрачками. -Ты, наверное, хочешь спать?  Я ответила, что очень устала от всех волнений.

После «убранства» зала комнатенка показалась спартанской. Как в одной квартире могут сосуществовать два параллельных мира, вопрос занимательный, но мне сейчас не по зубам. Я сажусь на край кровати и еще раз обвожу взглядом комнату. Вот и прибыли! «Один необдуманный ход шахматиста – королева улетает с доски и в путь трогается безликая пешка e2-e4. Пожелаем ей удачи!» — слышу внутри себя голос радиоведущего.

Иосиф появился в проеме двери бесшумно, с бесцветным полотенцем и одноразовой зубной щеткой, по виду  «почти новой».

-Знаешь, здесь у зубных врачей в туалете всегда стоят на полочке одноразовые щетки и паста. А если нет, то надо сказать и сразу принесут. Иосиф суетливо крутится вокруг, расстилает кровать. -Я каждый раз, когда хожу к зубному беру несколько с собой. За те деньги, что получают эти стоматологи для них не проблема эти щетки всем раздавать. К тому же, почему их называют одноразовыми? Прекрасные новые щетки могут несколько месяцев отлично служить. Я сказала, что он молодец и большое ему спасибо.

Заснуть несмотря на усталость не получалось. Радио в голове транслировало шахматную партию с постоянной сдачей позиций, где патовая ситуация представлялась, как лучший исход. Полная безнадёжность для незащищенной со всех сторон пешки.

На двери в мою комнатку нет ни замка, ни хотя бы навесного крючка. Можно ли расслабиться в доме незнакомого мужчины при незапертой двери?

К тому же, Иосиф не спал. Его шаги слышались то в одном конце квартиры, то вдруг очень неожиданно у самой двери. Один раз дверь тихо приоткрылась. Я притворилась, что сплю. Так и пролежала на кровати с закрытыми глазами, боясь пошевелиться и привлечь внимание круживших по квартире духов прошлого в обличии Иосифа. Впрочем, утро наступило быстро. Ни одной идеи, как быть дальше, так и не появилось.

Устав договариваться о кооперации с мстительным в условиях недосыпа мозгом, решила встать.

На кухне, маленькой и своеобразно уютной, потому что помещение, в котором пахнет кофе не может быть неуютным по определению, уже копошился Иосиф в рубашке цвета прохладного утра. Сам причесанный и какой-то неприятно бодрый. «А цвет лица серый. Наверное, мало бывает на воздухе, и этот купорос…», подумала я и спросила можно ли приоткрыть окно.

Иосиф — сама любезность, предложил мне сесть за стол, где уже стояли чашки и пыхтела кофеварка. Он с улыбкой распахнул окно, вылез наполовину в начинающийся день и повел носом, как голодный гость, ступивший на порог дома, где как раз испекли пирог.

-Ночь и раннее утро лучшее время в жизни человека и всей природы.

-Почему?- спросила я, чтобы что-то спросить, но Иосиф не нуждался в вежливых вопросах собеседника.

— Ты, я смотрю, тоже мало спишь. Это хорошо, это даже правильно. Ты никогда не думала, что сон крадет у нас жизнь? Я задумалась. «Интересно, какую такую жизнь крадет сон у Иосифа?»

-Смотря чем заниматься, наверное…

— Я, вот совсем не спал сегодня. Это у меня часто, -добавил он и вытер руки сначала о джинсы, а потом о висящее на стуле полотенце, потянулся наливать кофе.

— Долго не высыпаться вредно – пробурчала я под нос, подавив зевок. Уши впитывали совершенно не интересную и не нужную в этот час и вообще не касающуюся моей жизни информацию, голова хотела пустоты от Иосифа.

— Сегодня ночью опять не удастся поспать, — подмигнул он, — надеюсь ты составишь мне компанию? Я застыла на стуле и вынужденно улыбнулась, — ах да? И почему же не получится выспаться этой ночью? Какую компанию я должна составить?

 

-Сегодня мы пойдем в одно очень занимательное место. Иосиф положил руку на мое запястье, — думаю, что ты ни разу там не была. Слышала когда-нибудь про свингер-клубы?

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *