18. Мышцы, патриции и один вор

Фуршет организован под экраном огромного телевизора с трансляцией порно роликов. Посетители обращали на видео столько же внимания, как если бы там шел повтор прогноза погоды на ближайшие дни, иногда, лениво, пробегая глазами по бегущей строке про порывы ветра и давление ртутного столба. Профессионально стонущие актеры, стиснутые рамками экрана, не могут и не особенно стараются конкурировать с живыми людьми. Мне, как и другим, пришедшим в клуб, совершенно очевидно, что шаблонно выструганные тела на экране, проигрывают в сравнении со спонтанными движениями, мимикой реальных людей – с их живыми взглядами без энергосбережения, без слоев ретуши на уставшей молодости, без повторных дублей и правильных, выгодных со всех сторон поз.

Вот и Иосифу тоже не до гарнира из «горячих» кадров. Он кружит у стола и уже наполнил две большие тарелки с горкой. Интересно, вторая тарелка для меня или он себе берет заранее, впрок?  Он машет мне рукой, призывая присоединиться к пиршеству. Я совсем не хочу есть. Хочу проснуться.

Впрочем, я чувствую себя вполне уверенно в этом спокойном углу в самом дальнем конце, у стойки бара. С моего места хорошо просматривается весь зал, а я, наоборот, остаюсь в тени. Если прижаться спиной к стене, я почти невидимка. Слева от меня ряд пустых барных стульев. На нескольких лежат клубные полотенца. Кто-то еще вернется на зарезервированные места.

Первоначальный испуг прошел.  Неизвестность и безнравственное воображение рисовали картины нечеткие, но порочные.  Если не обращать внимание на особенности гардероба посетителей и непривычную раскованность некоторых дам, то атмосфера свингер-клуба ничем не отличается от любого немецкого паба. Я уже поняла, что немцы остаются собой в любой ситуации. И это не только про бронь мест полотенцами. У немцев все, как всегда, подчиняется их рациональному графику.  Они здесь для секса с чужими людьми. Еда и алкоголь приятно дополняет, но не заменяет первоначальную цель визита. Наверняка, многие мужчины заплатили полную цену за вход, но не пытаются отбить свое, чтобы с горкой. Пьяных нет. Набирающих по несколько тарелок тоже. Со мной никто не бежит знакомиться и не набрасывается с непристойными предложениями. Не так страшен порок, как его предчувствие. К чему было так волноваться?

 

За барной стойкой Фабиан фальшиво подпевает динамикам, но в такт подергивает мышцами, а может быть и не в такт – какая разница?  Коктейльные шейкеры превращаются то в маракасы и издают характерный шаркающий звук, то в гантели, беззвучные, но открывающие новый взгляд на слово «совершенство». А о чем, интересно, думает, глядя на Фабиана тот толстяк напротив, капитулировавший вислыми щеками в пивной бокал? Желает такое же тело? Обладать такой фигурой означает вводить в искушение уже на подсознательном уровне. Такое тело означает чей-то непроизвольный грех. А может быть все еще страшнее и это все не больше, чем  Тело, выращенное в неестественных условиях аскетичной среды спортзала. Для триумфального танца с коктейлями перед парой скучающих посетителей.

 

Фабиан заметил мой взгляд раньше, чем я успела спрятаться, подмигнул моей озадаченности и спросил нужна ли мне экскурсия по клубу. За какие-то секунды в голове пронеслась целая маленькая, но насыщенная жизнь в вопросах и ответах. Как часто предлагает Фабиан такие экскурсии? А, ведь, заполучить невероятное тело и имя, вполне реально и мне. Попользоваться на время, узнать, как это бывает, когда совсем не знаешь человека, но хочешь его трогать, ощущать на себе эти анатомически идеальные бугорки и впадины и уже совсем здорово представила, как кричу в потолок, дроблю криком побелку – ФА-БИ-АН!!!! Заманчиво, заманчиво, но я не смогу. Потому, что я лицемерка и трусиха и потому, что это неправильно. Я точно знаю, что все это неправильно. Имя мне «ханжа батьковна», а еще комплексы и страхи, и место, и время, и Иосиф, черт бы его побрал, с его тарелками… И еще есть Аудрона. В Греции! Я же лечу в Грецию! Финалом истории не будет мой сексуальный эксперимент с прокаченным барменом в клубе одиноких сердец и дружелюбных тел. За свой недолгий, но полный приключений  опыт с мужчинами, я не привыкла апеллировать к мышцам, как к доминирующему органу самоидентификации.  Я не знаю с чего начать разговор о ключах от шкафчика Иосифа. Согласиться на «экскурсию»?

-Мне? Экскурсию? Зачем? Мне не надо! Большое спасибо, но у меня все хорошо. Я хочу здесь посидеть. Можно просто здесь сидеть?

Я так быстро опустошила обойму бессвязных слов, что сама поняла, как по-дурацки, по-детски я прозвучала.

Фабиан удивленно пожал плечами и ответил, что я могу сидеть там, где мне захочется, даже у него на коленях.  Вести легкомысленные диалоги с парнем в латексных трусах явно не мой конек.  Теперь, вместо нечленораздельно пальбы словами я яростно трясу головой, отрицаю сразу все богомерзкие мысли, неуклюже меняю тему:

— Сделай мне, пожалуйста, коктейль. Нет, не знаю какой. На твое усмотрение.

Фабиан добрый, а может быть проницательный. Он улыбнулся, изобразил легкий полупоклон, крутанулся на ноге и захлопотал бугристой спиной над бутылками разных цветов и степени убийства сознания.

-Ты здесь скучаешь или уже соблазняешь прислугу?

Рядом опять появился Иосиф. Я уже поняла, что Иосиф никогда не бывает кстати. Единственный момент, когда он приехал за мной в телефонную будку и был самым пиком наших с ним отношений. Все остальное время я жалела о его существовании. О его маленькой, но судьбоносной роли в моей будущей, может быть, греческой жизни.

-Я попросила сделать мне коктейль. Буду пробовать коктейли, пока ты ешь и развлекаешься.  Не обращай на меня внимание. Я уже почти привыкла к месту и можешь не спешить. Мы пробудем здесь, сколько ты хочешь.

Иосиф, как животное, почувствовавшее опасность, напрягся, вытянул тревожную шею, повел головой, потом, как ни в чем не бывало, уселся рядом и тоже заказал Фабиану коктейль. Самодовольной улыбкой придвинул ко мне одну из тарелок, над второй наклонился сам. Иосиф старательно пережёвывает пищу, пачкает в кетчупе усы. Ему это все даже идёт.

Фабиан подает коктейли. У меня одинокая оливка в Мартини, у Иосифа вишня на краю бокала. «Как-то опять странно»- лениво промелькнула мысль о распределении цветовой щедрости. Почему Иосифу вишенка? Фабиан спросил все ли хорошо и я ответила «Замечательно!» Врать барменам – элементарная вежливость, чтобы не обидеть человека, ответственного за напитки и ключи.

Моя бесконечно долгая жизнь без сна теперь еще и через призму алкоголя – вот и оно, то самое «Зазеркалье» в которое я добровольно скатилась. Сейчас съем оливку, положу на салфетку косточку и попрошу повторить. Вкусно, мне вкусно! А любимая вишня отныне — в гетто. Я буду вспоминать ее спелый глянец на фоне кровавых усов.

 

В «Зазеркалье» мысли и действия растянуты и не всегда реальны. Внезапно появившаяся рука на моем колене кажется отдельно живущим инопланетным существом – этакая тварь с ножками. Можно ли прикасаться к этому без перчаток, вдруг оно ядовитое, опасное. Молча, стараясь не привлекать внимание, пытаюсь стряхнуть, избавиться, отодвинуть. Вздутые вены и напрягшиеся жилы, отстаивают право на завоеванную территорию. Поняв тщетность усилий, одними губами, шипением,  разрезающим  плоть, как незримый лазер:

-Я прямо сейчас ухожу. Я думала, что мы с тобой обо всем договорились.

-Нууу, какая ты строгая! Я же шутя-любя, что ты так нервничаешь? Иосиф подмигивает и от этого становится совсем не по себе. Он же играет со мной! У старой дохлой кошки в лапах мышь, которую она отпускает, чтобы снова поймать, чуть-чуть придушить и снова разжать лапы. Далеко не уйдешь. Вообще не уйдешь. Кошке не должно становиться скучно. Я живу, пока она играет, завишу от чужой скуки.

Наверное, Иосиф так долго общался с неживыми старыми вещами, что научился читать их мысли. Что уж говорить о мыслях живых. Он все знает про меня! В подтверждение, он мягко отзывает тварь с моего колена и кивает бармену, как ни в чем не бывало – отпустил меня ненадолго пожить. Фабиан тоже что-то чувствует и не улыбается, когда Иосиф благодарит его за вкусный напиток. Может быть ему просто неприятна наша пара. Ах да,  Иосифу не нужен скандал – он еще не успел насладиться праздником до конца и если уйду я, то, и его попросят уйти. Но нам нельзя уходить! Сейчас никак нельзя. Какие аргументы помогут мне, когда мы вернемся к нему домой, в его гробницу пыльных ценностей? Пять дней! Целых пять дней до вылета в Афины. Аудрона, чтобы ты сделала? Уверена, ты бы сумела заплести свои слова в тысячу и одну ночь,  связать этого человека, выражением глаз обещая ему надуманные им сны. А как быть мне?

 

-Я прошу тебя подождать. До Афин. Я попыталась улыбнуться, скопировать колдовство Аудроны.

 

-Чего ты боишься? Я же уже купил билеты. Мы едем вместе. Не надо от меня так шарахаться. Я же совсем не страшный и ничего тебе не сделаю. Только хорошее. Я все время страдаю от того, что делаю людям хорошее. Вот, смотри, я спас тебя среди ночи, привез к себе, отдал тебе лучшую комнату… кормлю тебя и ни разу не упрекнул. Ты же только и делаешь, что дергаешься от моих прикосновений. Ты уверена, что в Афинах что-то изменится? Мне бы хотелось каких-то гарантий.  Слышишь, не дури и не прикидывайся недоторогой. Здесь кругом нормальные люди, которые всё сто раз видели и все понимают. Не хочешь? Ну, давай просто пройдем по клубу, покажу тебе комнаты, — здесь чего только нет. Ну, чего ты, пошли? У Иосифа блестят глаза, он пытается ухватить мой локоть. Я отодвигаюсь. -Ну куда ты денешься? Мы же все равно вместе поедем домой. И билеты, тоже у меня. Пошли… Ты видела когда-нибудь специальные качели? Здесь есть зеркальный зал и черная комната, где с потолка свисают цепи, разные плети и наручники – может быть ты на это хочешь взглянуть? И потом, там есть кабинки, куда никто не входит без спросу. Как раз для новичков. А, может, хочешь в джакузи? Смотри вон там, где цвета меняются. Ну ты же хочешь посмотреть, я же вижу, что хочешь и стесняешься! Пойдем, лучше меня тебе здесь никто все не объяснит-не покажет?

Я сначала онемела, а потом где-то внутри вдруг проснулся заворочался и вырвался наружу ледяной шар, вонзился в Иосифа миллионом колючих осколков:

-Нет! Я никуда не пойду. Я останусь здесь.  А ты иди куда хочешь! С чего ты вообще взял, что я пойду с тобой? Я же сказала, что останусь здесь. Мы так договорились и ты не можешь сейчас … Я хотела сказать что-то еще, как-то закончить фразу о чем и зачем мы договорились и как ведут себя люди, заключившие соглашение, а Иосиф уже все понял и пропал в темноте, отливающей поочередно розово-фиолетовым цветом. Джакузи меняет цвет – вдохнула-выдохнула. Сколько у меня времени? Где этот Фабиан? Как можно быть такой идиоткой и размышлять о чем-то кроме ключей? Мне пора!

 

Фабиан, как назло, куда-то пропал. Где его искать? Идти следом за всеми в черный туннель? Сидеть в раздевалке в надежде, что он придет открывать кому-то дверь и я подловлю его там? Я решила остаться на месте. В любом случае он должен вернуться в бар.

 

Двое – римляне в тогах, подошли к бару и сели на охраняемые полотенцами места. Значит мне все-таки, не показалось? Здесь, действительно, и сауна есть и люди-пары. Женщина-римлянин с плоской грудью, похожая на высушенного в солярии кузнечика и крепкий, украшенный замысловатыми иероглифами татуировки, наверное что-нибудь из их латинского репертуара «veni, vidi, vici“ – «пришел, увидел, победил» — так уверенно он расселся, расставив колени не заботясь одергивать простыню, уперся руками в загорелые ляжки.  Фабиан материализовался перед прибывшими с пивными кружками. Как-то все здесь происходит то слишком медленно, то невероятно быстро. Знатный римлянин говорит кому-то, забыв про знак вопроса в интонации «Как дела?» и только оглянувшись по сторонам понимаю, что вопрос объявили мне. Я только недавно, общаясь с Фабианом, выяснила, что не умею разговаривать с раздетыми людьми – мне мешает эта недосказанность в их облике. Любая фраза, кажется, имеет двойной, тройной смысл, чтобы в слоях слов и значений запутать собеседника. Еще сложней общаться с императорами не ожидающих ответа, а просто так, отмечающих, что тебя заметили в твоем укрытии. Простой на первый взгляд ответ в такой же ситуации в Незазеркальном мире «У меня все хорошо, а как поживаете сами?» окажется здесь приглашением к общению, к прогулке по черному тоннелю к разноцветному, липкому цветку джакузи – смертельному для глупых мух и неопытных букашек. Я притворяюсь удивленно гордой. Одновременно и сразу выпрямила спину, сообщив всей осанке неприступность и округлила глаза в немом вопросе «Это вы, правда, ко мне, изволили обратиться?» Римляне плохо понимают язык жестов. У них, у императоров и сластолюбцев свой взгляд на причуды природы. Они подняли бокалы и чокнулись с друг другом и с моей гордостью. Пришлось отвернуться к пустой стене. Краем глаза, в размытом отражении стекла бокала я увидела, что люди встали и покинули свои места. На какой-то момент напряглась: вдруг ко мне? На всякий случай, еще какое-то время с огромным интересом изучала надписи на барных бутылках «Блю Кюрасао, Джек Дэниэлс, Питу..» Когда я достаточно осмелела, чтобы снова оглядеться, рядом уже не было ни римлян, ни их полотенец. На диванчике у противоположной стены бара, возникла какая-то возня и послышался женский стон. Я увидела, как мелькнул и сполз на пол белый саван.  Впервые в жизни я оказалась благодарной своей близорукости за избавление от подробностей.

Фабиан, казалось, не замечал происходящего. Он протирал бокалы клетчатым, таким обычным в этой атмосфере полотенцем, что захотелось ему верить. Что это, если не тот самый сигнал к действию?

-Извини меня, Фабиан. Он поднимает на меня взгляд и выжидающе смотрит, не переставая наводить блеск на бокал. -Мне нужен ключ он нашего ящика в гардеробной. Можешь дать ненадолго. Взгляд Фабиана и его не изменившиеся монотонные движения не придают уверенности, но я продолжаю, -Я кое-что там забыла, у тебя же есть ключ, правда?

 

-Да. Говорит Фабиан наконец. Но так, как он говорит это «дааа», не похоже на решимость человека прямо сейчас выдать мне желаемое. -У меня хранятся все ключи. Но, насколько я помню, ты не отдавала мне свой?

 

-Правильно, я не отдавала, но мой спутник. Мы же вместе пришли, ты же видел. Я уже понимаю, что разговор уходит в ненужное русло и мои шансы на ключ тают с каждым моим как-то коряво, как-то не так и не с тем выражением сказанным словом.

 

-Моя дорогая, говорит Фабиан с внезапным кокетством. -Не хочешь же ты, чтобы я отдал тебе ключ от ящика твоего партнера без его ведома?

Я понимаю, что мне предложили тон, на который следует опираться в дальнейшем диалоге.

-Ну, дорогой мой, разве ты не понимаешь, что у меня могут быть маленькие тайны. Я хочу сделать небольшой сюрприз для моего спутника.

-Неужели ты хочешь сделать ему предложение о женитьбе? Фабиан желает хохмить и ждет одобрения в моей улыбке. -Ты хочешь подложить кольцо в карман его штанов? – не унимается он.

Я ухмыляюсь, чтобы было похоже на хорошо зашедшую шутку: -Фабиан, почему ты так добр ко мне?

Вместо ответа Фабиан протягивает ключ и говорит, что это вообще-то против правил, но он проводит меня. Подразумевается, что будет смотреть, чтобы я ничего не украла у своего жениха? А я хочу украсть! Именно это я и собираюсь сделать!

Фабиан попросил подождать, отнес куда-то в глубь содома поднос с напитками и кивнул мне, пошел в сторону тяжелой бархатной шторы у входа.  Я поспешила следом. В полутьме раздевалки Фабиан протянул мне ключ.

-На нем есть номер отсека.

-Большое спасибо. Я сейчас, быстро. Можешь проследить, чтобы он не зашел?

ФАбиан понял про «он» и кивнул, и добавил, уже совсем не дурачась:

-Сделай это по-быстрому.

От Фабиана пахло маслом. Каким-то пихтовым маслом, или это от ели, или кедра? Целый хвойный лес стоял у входа и охранял мой поступок. Поступок для меня настолько понятный, что его явная  неприглядность в его откровенной цели, не вызывала ни капли неудобства и сомнения. Я повернула ключ. Вещи аккуратно сложенные и развешенные на дурацкой вешалке с сеточкой внизу. В этой самой сеточке болтаются ужасные предметы. Личные, интимные — носки и белье Иосифа. Именно под ними виднеется кусок сумки, показывает мне язык, дразнится. Что толку, что меня охраняет лес и куча красивых мышц? Никто не сделает это за меня. Мне придется ворошить интимную жизнь Иосифа, чтобы достать, докопаться до билетов в жизнь свою -новую и прекрасную просто уже потому, что в ней никогда не будет Иосифа. Жаркое греческое солнце со временем иссушит и превратить в пыль все воспоминания. Я представила себе море, солнце и вечность в счастье и скитаниях, но уже не одной, уже вместе с Аудрой, как мы будем обниматься и плакать при встрече, знакомиться и убегать от очередного Димитраса, чтобы быть свободными и безрассудными – это же так просто, когда вместе с подругой. Рука уже нащупала и потащила вверх неподатливую, хватающуюся за сетку и исподнее, выскальзывающую и колющую замком сумку. Я уже открывала заедающую потертую посередине и оттого немного блестящую в темноте молнию и мне навстречу выглянули два белых уголка, похожие на сложенные крылья ночной бабочки. Они уже были готовы вспорхнуть и вылететь мне навстречу, очнуться от темноты нутра душной кожаной сумки на моей ладони.

 

-Дайте мне пройти. Что у вас там такое?

 

Да. Голос, который трудно спутать и надеяться, что ошиблась, что показалось. Тихий голос Фабиана говорит что-то про «там, с другой стороны есть еще один туалет. Вы разве собираетесь уходить?..» Иосиф перебивает, требует пройти. Он уже прошел голосом и хочет теперь появиться весь, глазами увидеть и убедиться в своих подозрениях. Застать на месте преступления и обвинить, и быть правым в своем негодовании. Руки, быстрые и отдельные от поплывшего, заторможенного от ужаса сознания все делают сами. Сумку обратно в сетку. Кое-как, небрежно, на перевернутое белье, главное снова на место. Поворачивают ключ в замке.  Я успеваю отпрыгнуть от ящика и сталкиваюсь лицом к лицу с врывающемуся за портьеры Иосифу. Я, а не он успеваю задать вопрос:

-Что тут у вас происходит?  Фабиан, большое спасибо, что проводил. Я бы ни за что сама на нашла. Иосиф, разве мы уже уходим?

Иосиф еще не успел ни спросить, ни ответить, а Фабиан уже устал от наших переживаний, «вы сами тут разбирайтесь» и сделав шаг назад, пропадает за шторами, как артист со сцены в школьном спектакле.  Я вылетаю следом и пока рука Иосифа тянется открыть занавес, успеваю втиснуть в ладонь Фабиана ключ.

-Ты ничего не видел и ничего мне не давал,- успеваю прошептать я.

Фабиан отмахивается от ненужных в его работе и жизни впечатлений.

-Я не хочу ни во что вмешиваться. Разбирайтесь сами.

 

Главное, что он взял ключ и успел спрятать. Теперь Фабиан и ключ уже не досягаемы в своем блиндаже по ту сторону барной стойки.

 

-Что вы там делали? -обрушивается на меня Иосиф. Ты хотела, чтобы он тебя выпустил? А куда ты пойдешь? Ты не забыла про свои вещи у меня дома? Про наш отпуск в Греции? Учти, если будешь себя неправильно вести я могу передумать. Куда ты пойдешь? Будешь в ногах у мужа валяться? Прощения просить?

 

Я подумала, что он прав. Иосиф прав, а я сама во всем виновата. Почему-то представилось, как я ползаю в ногах у Алекса и жалуюсь ему на Иосифа, калабалык, латексную попу Фабиана, татуировки римского патриция, неудачную кражу и говорю ему «ну за что мне это все, Алекс? Ну за что?».  Я начинаю хохотать. Слезы и колики как-то связаны между собой и вместе мешают дышать. Воздуха катастрофически не хватает. Сгибаюсь по полам и расплескиваю воду протянутую Фабианом. Чьи-то взгляды, вытянутый в курином испуге нос Иосифа. Перестаю смеяться неожиданно, скомкав очередной подступающий к горло приступ, мимика и голос еще не расстались с агонией, но я умудряюсь сказать. Получилось весело и жизнеутверждающе:

 

-Все нормально. Все со мной нормально. Я буду себя вести правильно и наш договор все еще в силе.

19. Домина

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *