20. Сталкер

-Что ты здесь делаешь?- спросил веселый шепот. Слева от меня, за барной стойкой парень уютно улегся щекой на сложенные руки –– уставший ученик домучивает последний урок. Бледная спина с острыми детскими лопатками, как негатив черного неба со звездами, вся усыпана родинками разной величины. Когда-то прибитые гелем, а теперь вырвавшиеся из липкого плена ухоженности пряди. Надо же! Рыжие пряди…  Рыжий парень – это всего-навсего персонаж из «Ералаша» –заряженная лукавством солнечная батарейка. А еще у него открытая улыбка, а взгляд, изучающий, лисий. Я не успела додумать, как в одном человеке умещаются трогательный мальчишка и подозрительный лис, как уже улыбалась в ответ.

-Ты почему здесь? — парень повторил свой вопрос опять шепотом, хотя никого рядом не было. Он заговорщицки улыбнулся краем рта и придурковато обвел глазами помещение, поманил меня пальцем, и я наклонилась ближе.

Он опять посмотрел по сторонам. -Стоп, ничего не говори, -перегнулся через барную стойку, взял несколько бирдекелей, выудил откуда-то ручку и написал по кругу, там, где оставалось немного места от рекламы пива: «как же здесь скучно»

Я забрала ручку и написала: «точно».

Он тут же черканул в ответ и несколько раз обвел знак вопроса: «Убежим?»

Я ответила на другой стороне: «Я уже убежала»

Парень улыбнулся так широко, будто именно этого ответа и ждал. Он утвердительно кивнул и спросил: «И как?»

Я написала на последнем белом клочке: «неправильное направление»

О чем мы говорили? Да ни о чем. С ним оказалось просто – говорить, молчать, произносить вслух первое, что придет в голову. Он смеялся все время. Я стала смеяться с ним.

Он махнул рукой в сторону черного тоннеля. -Была там? И опять прыснул со смеху, глядя, как я напряглась и поправила край юбки. Он приосанился, потупил взгляд, изобразил кокетливое благочестие.

-Вообще-то я здесь по делу. Понимаю, что глупо звучит, но я просто жду одного человека.

-И?

-И что?

-Я пришел! Тебе больше не надо ждать.

-Ты….

-Меня зовут Штефан, -он протянул мне руку, -если хочешь, называй меня — сталкер.

-Ты кто? Я не поняла слово, прозвучавшее на немецком как «шталкер» и напомнившее мне советский фильм Тарковского. Что оно значит на немецком? Да и на русском, что? Пост-апокалипсическая фантастика с безымянными персонажами, неясными целями в поисках несуществующего выхода? Неужели? А ведь и правда, очень точное описание моего состояния.

-Я сталкер! -Пояснил мне Штефан с уверенностью человека, только что набредшего на интересную мысль и убеждающего себя в её неоспоримости. -Я наблюдаю за людьми в необычных условиях. Это увлекательно, но быстро надоедает, если без смены обстановки. – Тебе, конечно, уже тоже надоело?

Он опять рассмеялся своей шутке, которую я так до конца и не поняла. Или поняла, но не захотела верить в такое совпадение. Зато, я сделала вывод, что мы каким-то образом оказались здесь неслучайно, заодно, в этих «необычных условиях».

Неожиданности так полны жизни, — мой девиз в очередной раз, перевернувший полуфабрикатное будущее в тот момент, когда солнечный парень назвался Сталкером и на мгновение крепко сжал мою руку.

-Кстати на каком языке ты говоришь? — спрашивает он без перехода.  Он продолжает изучать меня, смотрит прищурившись, будто вот сейчас-сейчас я как раз начну врать, декламировать стихи по-китайски или мяукать, а его это совсем не удивит. -Ну? На каком?

-В смысле? Мой родной язык или ты вдруг перестал понимать мой пьяный англонемецкий?

-Ну, хорошо. На каком языке ты счастлива? – он пытается поймать мой взгляд по ту сторону винного бокала.

Рассказываю полуголому парню в баре о том, как я умела спать, жила в уютной квартире с малахитовой мебелью, заботливый человек дарил цветы и пытался угадать желания, за окном цвела береза и роднила меня с чужой землей…

Наверное, я была счастлива. Но меня не хватило. Или моего немецкого счастья не хватило?  Выдуманные и бережно выношенные годами мечты о непременном счастье, лишь стоит только уехать и все сложится само собой …. Бойтесь своих желаний – они исполняются!

Я помню, как это было в детстве, когда приезжала на дачу с бабушкой и папой. Я сразу убегала к друзьям по тропинке в лесу, над крутым обрывом реки, а справа, и слева, и над головой, и повсюду цвела черемуха. Тогда я точно знала, что счастлива и то счастье не помещалось в груди совсем по-другому, оно переполняло, душило и оставалось только бежать, кружиться и кричать «а-а-а-а-а». Я тогда была понятно счастлива на всех существующих языках Земли.

-Я думаю и вижу сны на русском. Ты зачем спросил?

-Скоро свадьба у друга. Жена тоже русская. Тоже, как ты, строгая и с каким-то постоянным предчувствием беды..

Я делаю непонимающее лицо.

-Это, сейчас с чего ты взял?

Он игнорирует вопрос и продолжает. Невеста Лена, говорит, что у вас все по-другому и все сложно и нам, потому что мы немцы, вообще ничего не понять… Она, кстати, не хотела отпускать Йенса на мальчишник или хотела с нами идти, чтобы, говорит, ничего плохого не случилось. -Штефан опять широко улыбается, приглашая меня разделить его недоумение таким поведением моей землячки. -А Йенс, ну тот, что жених, просто напился и уснул в солярии. Вот чего я действительно пока не понимаю, так это какое количество русской водки способно скосить такого крепкого парня, как Йенс. Не знаю, что имела в виду Лена, но плохое точно произошло, -Штефан опять смеется, -Йенс ничего не вспомнит про свой мальчишник. Нечего будет вспоминать! Друзья все кто куда разбрелись. Двое спят в комнате с зеркалами. -Штефан разводит руками, но не перестает улыбаться. -Вот, теперь сижу, жду, не могу решить будить Йенса или оставить спать в этом солярии. Интересно, как это – проснуться с крышкой над головой?

Я подумала, что уже несколько дней или лет живу с крышкой над головой и все никак не проснусь. Чтобы проснуться надо заснуть. Чтобы заснуть хорошо бы попасть в безопасный солярий, но там уже спит жених неизвестной мне строгой русской. Круг замкнулся.

-Не надо, не буди. Его Лена будет тебе и ему благодарна. Да и твой друг, наверное, тоже.

 

Я не хотела, чтобы Штефан уходил.

 

-Скажи, а ты, случайно, не видел девушку в длинных сапогах и купальнике? Она пошла в том направлении. Ее невозможно не заметить.

-Высокая брюнетка? Ты ее знаешь? Она тоже русская?

-Нет, в том то и дело, что не знаю и да, она русская, но говорила я с ней всего несколько минут, но она что-то знает про моего, м-м-м, знакомого, и я не успела ее расспросить. И еще она предложила, как мне кажется, свою помощь, но она говорила какие-то странные вещи. Я не поняла. Она просила ей позвонить, оставила визитку.

Штефан  расправил плечи и  наклонил голову, сменив ракурс, посмотрел на меня в упор. -Не думал, что тебя интересуют Домины.

-Так ты даже знаешь как ее зовут? -Мне стало неинтересно продолжать разговор.

-Нет, откуда я могу знать, как ее зовут? Она просто прошла мимо.

-Ты же сам сказал «Домина».

Он опять смеется и берет меня за руку. -Ты сейчас серьезно? Ты не знаешь, что означает «Домина»?

-Разве это не имя? Я протянула ему визитку. -Вот же, стоит, я и подумала, что ее так зовут.

-Ну,…Ты меня сейчас и вправду развеселила. — Что она тебе еще говорила?

-Про какие-то щетки и унитазы, благодарных мужчин. Бред какой-то! Я и хотела, чтобы она объяснила, что все это значит…

Парень качает головой. -Дааа, ты просто прелесть… Как ты здесь, вообще, оказалась с такими познаниями?

Я трясу его за руку. -Так что же это все означает?

-Она Госпожа, Госпожа, по-другому — ДОмина! Она доставляет удовольствие мужчинам тем, что унижает их, мучает. Есть такие любители. Разновидность садо-мазо…

-Она их только мучает? То есть она не спит с ними?

-Конечно, спит! Это просто игра такая. Удовольствие от мучений в процессе прелюдии к сексу. Обычная ролевая проститутка. Странно, что ее сюда вообще пустили. Насколько я знаю, здесь нельзя брать денег за …дополнительные услуги. Не знаю, может нарабатывает себе клиентуру…

-То есть, ты хочешь сказать, ну да, теперь уже и мне ясно. Она предлагала мне с ней работать? Мне становится плохо, вместе с высказанной фразой к щекам приливает стыд и беспомощность.

Штефан добавляет с усмешкой: — Ну да, это же очевидно.

 

Как объяснить этому парню, тщедушному рыжему сталкеру, который появился здесь, кажется, только для того, чтобы своим смехом  отгонять от меня страхи за настоящее, будущее и прошлое, как объяснить ему, что предложение о совместной работе с Викой-Доминой не имеет шансов даже сформироваться в мысль, а потому не может быть ни рассмотрено, ни обдуманно.  Я могла бы рассказать ему правду: про Аудрону и самолет в Грецию, рассказать про Иосифа и почти уже работающий план в котором есть только один, но, как выяснилось, основополагающий  изъян. Про то, что Иосиф желает получать дивиденды со своего долгосрочного вклада до поездки в Грецию и я уже его скидка за сегодняшний вечер в этом клубе. Про то, что я не знаю, как быть и как ехать к Иосифу в калабалык.

 

Впрочем, я могла бы ему рассказать и про то, почему меня, скромно сидящую, забившуюся в угол, профессионалка своего дела позвала в союзницы. Как всегда: рыбак рыбака…

 

Аудроне, теперь я знаю твое и мое имя – мы Домины. Домина Вика истязает мужчин, они ей за это платят. И уходят они от нее довольные, может быть даже одухотворенные – получили свою дозу унижений, физическую и моральную разрядку. Что получили Андреас и Алекс? Один до сих пор плачет в телефон. Другой, … я не знаю, что делает Алекс. Может быть именно он, впервые за долгое время сможет спокойно спать?

 

Как-то, в один из моих уже привычных и даже будничных предрассветных приходов домой, Алекс расцарапал свое лицо в кровь. Я стояла и молча смотрела на него, а он кричал от отчаяния, показывая мне скрюченные пальцы с кусочками кожи и запекшейся кровью под ногтями: «Я не знаю, как мне быть! Я не знаю, что тебе нужно?! Что делать? Что мне делать?» Его крики, как клацанье ножниц в пустоте, не больше, чем бессмысленный, повторяющийся неприятный звук. Я устало сказала: «Не знаю, что тебе делать. Я ложусь спать. Если собираешься и дальше кричать, закрой, пожалуйста, дверь.»

 

-Ты сейчас о чем думала? -голос пришел из далека, возвращая меня в реальность, где уже нет ни Алекса, ни меня, ни искромсанных на клочки дней и ночей

-Я подумала, что ты меня совсем не знаешь.

-Достаточно, чтобы понять, что Домина – это не твое.

-Напрасно. Я как раз представляла, что неплохо бы приковать дня на четыре к батарее одного знакомого, -смеюсь в ответ я. -Жаль, что ты в меня не веришь…

-Нет, -говорит он и театрально выставляет передо мной руку, -сжалься, моя Госпожа!

-Ну, тебе пока ничего не грозит, расслабься, — у меня есть другой кандидат. А вот как раз и он.

 

Где-то в конце коридора булькает и изрыгает из пены нагих грешников цветная кастрюля джакузи. Я все время, где-то на периферии сознания понимала, что Иосиф скоро придет, но так и не решила, что делать. Слишком заманчивым оказалось отвлечься и просто болтать с этим Штефаном.

Размокшее в воде тело Иосифа, не успев остыть и замуровать поры, начнет с новой силой выделять нетерпение, желание справедливости за уплаченные деньги. Где Греция и чего там ждать? Какие гарантии? Он хочет получить аванс. Прямо сейчас и если не здесь, то в его квартире, в его собранном по барахолкам царстве, где он единственный повелитель над людьми и временем. Как отчетливо проступают залитые проявителем бессонных ночей и закрепленные победоносным взглядом Иосифа кадры моего низверженного королевства с одним-единственным  верноподданным — Алексом. Как же легко было его нелюбить, когда он был рядом. Где теперь моя мантия августейшей неприкосновенности? Видимо там же, где и все остальные символы величия  – в прошлом.

Я не знала, не была уверена, что он посмеет пойти на скандал пусть в необычном, но все-таки, общественном месте. Он увидел нас со Штефаном. Мы смеялись.

 

И он посмел.

 

Мы показались ему слишком молодыми и несерьезными, по-щенячьи веселыми, неуверенными в себе и тем более, друг в друге. Острый нюх ростовщика не мог ни почувствовать флюиды еще только зарождающегося отношения, робкого и бесправного перед его властью над ситуацией.

 

Странные слова, оскорбления давно гниющие и свежие представления об окружающих в одном помойном ведре, уже переполненном, давно ожидающим чьей-то покорной головы. Можно выслушивать и гордо не замечать, когда по лицу потекут потоки чужого вонючего гнева, чья-та желчь внутренней неприкаянности; можно выслушивать, молчать, даже улыбаться и сплюнуть попавший на губы комок нервной горечи, умыться, идти дальше. Можно не терпеть и заполнить воздух ошметками уязвленного самолюбия, попадая в цель и промахиваясь уже своими представлениями о личности обидчика, почти всегда сводящиеся к пародии на основной лейтмотив обвинения «сам такой». А можно не слушать. Можно не дожидаться пока ведро опорожнится и принесет облегчение, освободит место для новых подозрений, претензий, обид – всей разлагающейся шелухе слабой, неспособной к прощению личности.

Штефан не стал слушать, реагировать, вообще замечать, превратив Иосифа в прозрачную тень с рваными контурами недоумения, он посмотрел на меня и еще раз повторил вопрос, заданный в самом начале: -Убежим? Wollen wir weg?

21. Кошка

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *