21. Кошка

Танец с Аудроной. Сертаки. Мы переплетаем руки, тяжело дышим, сбивчиво подпеваем «Тата-тата-тата-тата-тата-ТаТам, тарарарам» и взмахиваем голыми ступнями над разгорающимися углями. Мне жарко, но я хочу сгореть. С ней. Что было раньше? Что же было до нее? Она такая сильная, гладкая и гибкая. Она не простит притворства, смотрит не мигая. Мы вздрагиваем, когда нам особенно хорошо и ресницы вторят беззвучно в такт– татам, тарарарм, тарарарам. Я знаю, что она чувствует, — она чувствует, то же, чего хочу я.  Я уже совсем поняла, что надо делать, чтобы огонь стал мной, а она закрыла глаза и закричала и …. В этот момент я проснулась.

Сначала проснулась головная боль, но благодаря ей я, почему-то, почувствовала облегчение: «Я жива! Мне все приснилось». Мне просто снился сон! Я дома и спала целую вечность, видела сны, убегала от машин и женщин с наручниками, тонула в калабалыке, сны, переходящие в кошмар с каждым последующим кадром. Потом мне снилась Аудрона. Я собиралась к ней в Грецию? Я открываю глаза и смотрю в потолок, по спине пробегает ток, разнося кучу заряженных частиц по крови, в легкие, в мозг — я начинаю задыхаться. Я не знаю этот потолок. Где я? Что нужно сделать, чтобы пропал этот потолок? Зажмуриться и еще раз проснуться. Начинает кружиться голова от острой нехватки воздуха. Вдруг в голове звучит вопрос французского врача, как тогда, в Париже: «У вас уже были панические атаки?» Тогда всё прошло и сейчас все пройдет. Мысленно приказываю себе прекратить панику. «И это пройдет. Все сейчас пройдет».

Я не одна в комнате. Я чувствую чье-то присутствие раньше, чем могу и готова его увидеть. Он сидит за столом. На нем белая рубашка, небрежно брошенный светло-серый пиджак висит на краю стула. Он не видит, что я проснулась. Он что-то быстро пишет на разложенных по всему столу листках. Я не шевелюсь и просто смотрю на него и опять чувствую тот момент, когда он еле заметно вздрогнет, уловив открытым участком шеи мой беззвучный крик. Он медленно поворачивается: -Доброе утро! Ты хорошо спала?

-Да. Я хорошо спала. Спасибо, Штефан.

Потом, пройдет несколько лет, и она спросит меня высохшим усталым голосом в телефонной трубке: «Я знаю почему ты не прилетела тогда, но все-таки ответь – почему?» Я скажу: «Аудрона, я знаю, и ты знаешь. По отдельности мы могли выжить, а вместе бы пропали. Ни одна из нас не захотела бы казаться слабой. В какой-то момент мы бы просто не знали, что дальше.»

Она ответит: «Я думала, что ты прилетишь. Хотя, может ты и права. Мне и негде было тебя ждать.»

А я скажу, зная, как глупо прозвучат эти слова: «может быть хорошо, что все так сложилось?».

Прощаясь, мы договорились скоро пообщаться, понимая, что ни одна из нас больше не позвонит.

Мы сразу стали жить так, как будто жили вместе много лет. С того вечера, когда мы убежали от Иосифа мы больше не разговаривали ни о нем, ни о моей прошлой жизни. Он решил для себя, что он меня нашел или придумал, а наша с ним история начинается именно с того момента, как я согласилась бежать вместе с ним. Ему было неинтересно и неважно как меня зовут, сколько мне лет, как я оказалась в том клубе.

 

Мы сбежали от Иосифа. Со смехом и облаком влажной духоты, вывались из клуба и поймали такси.  Небо уже подернулось первыми светлыми отголосками где-то просыпающегося утра. Он привез меня в свой дом и сказал, что я могу оставаться здесь сколько захочу.  У него есть еще одна квартира, совсем рядом и он пойдет спать туда. Завтра он вернется за мной, и мы вместе позавтракаем.  Наверное, мне надо где-то забрать свои вещи. У меня есть вещи или надо купить новые? Он стоял у холодильника и показывал мне какие-то продукты на тот случай, если я ночью проголодаюсь. Я подошла к нему совсем близко и попросила, стараясь не глядеть в его насмешливые глаза: «останься, пожалуйста».

Он оказался нежным и неожиданно сильным, нес меня куда-то на руках, а я думала, что он такой худой и ему должно быть тяжело и поэтому еще сильнее прижималась к нему и пыталась стать легче, вдохнуть и не выпускать назад свою тяжесть, как можно крепче ухватившись за его шею. Последнее, что я помню, мягкая постель и очень крепкое мужское тело. «Так ощущается безопасность»,- было последнее, о чем я подумала.

 

Он сказал, что ему надо сходить по делам. -Перекусить я там приготовил, — стоит под колпаком на кухне. -Это так, чтобы кошка не умерла с голоду.

-Какая кошка? У тебя есть кошка? Где она? – я стала оглядываться по сторонам и заглянула под диван. -Боится меня? Где она прячется?

Штефан хохотал. -Не знаю. Может быть боится, но вообще-то это очень храбрая кошка.

-И где твоя храбрая кошка?

-Она не моя.

Он подошел ко мне и погладил по смятым свалявшимся волосам, — ты —  Кошка.

Я поморщилась и стряхнула руку.

-Нееет. Не называй меня так.

-Кошке не нравится быть кошкой?

Мы так и не договорились. Он ушел. Сказал, что ненадолго, и чтобы Кошка не скучала.

-Когда вернусь мы сходим куда-то на ланч. -Идет? -Он опять улыбался и вместе с ним светились блестящие паркетные доски, легкая плетеная мебель с бежевыми подушками – вся квартира, легкая и светлая, вторила улыбке хозяина, повторяла ее, отражалась от мебели, подмигивала из-под приподнятых жалюзи.

Так я стала Кошкой.

-Ну, пускай, Кошкой. «Кошка, которая гуляет сама по себе», – любимая присказка папы, когда мама в очередной раз отчитывала меня за легкость бытия. Ну и, пускай. Я буду Кошка в Доме Солнца! Я почувствовала себя легкой. Захотелось сбросить синий мохнатый халат Штефана. При чем здесь синий? И какой же он тяжелый? Я скинула халат на пол и стала кружиться по комнате в лучах дерзкого весеннего солнца. Просто так. Я молодая. У меня крепкое красивое тело.  Я здоровая и полная сил Кошка! Почему бы не забыть на какое-то время, ну хотя бы, пока я летаю по комнате все эти ненужные извечные вопросы «Кто? Зачем? Куда теперь? Что делать?» -Танцевать! Жить! Ждать мальчишку с золотыми волосами, а когда он придет выбежать в солнечный день, взявшись за руки, идти по неизвестной мне улице в его любимое кафе. Пить кофе, заедать круасанами. И будет так вкусно, что я закрою глаза и скажу: «Штеееефан, останови меня или ты разоришься на одних круасанах» и потянусь, как тянутся довольные сытые кошки. Он ответит, что это кафе принадлежит голландцам, а у них свои рецепты, а я подумаю, что голландцы, Штефан и круасаны – мои ингредиенты сложного блюда-Счастья, с иногда очень простыми составляющими. Потом Штефан достанет из пакета сверток и небрежно скажет: «это тебе». Он сделает серьезный вид, но я уже поняла, что надо смотреть только в глаза. В глазах, как в детской считалке, кувыркаются тысячи нетерпеливых чертей с одной и той же песней «открывай, скорее открывай!»  В коробке окажется новый мобильный телефон. Мой первый телефон. Похожий на зеркало с металлическим гладким серебряным корпусом. В этом зеркале отразится мой огромный удивленный, искривлённый, как в комнате смеха глаз. «Что за чудесная, невесомая модель! Что, это правда мне?» Штефан, наконец, рассмеется и скажет, что на самом деле это не подарок, а чистейший эгоизм. «Ты только представь, что я захочу тебя срочно услышать, а из-за того, что у тебя нет телефона мне придется ехать домой, искать тебя неизвестно где. А моя бедная кошка будет сидеть где-то и мяукаять «мяу-мяу». Он изобразил удрученное животное, а я толкнула его в бок, но уже начинала привыкать и понимать, что быть кошкой намного лучше, чем напуганной бесцельной женщиной. Кошкам все легко достается и многое прощается. И еще я подумала, что Штефану не придется меня искать неизвестно где, но сказала, что раз он так считает, то так и быть, согласна взять подарок. -Я тоже буду звонить тебе. Сам знаешь, Кошки не любят одиночество. Он кивнул, мы чокнулись пустыми чашками кофе.

Я рассказала Штефану, что все мои вещи остались у Иосифа. Там две сумки, но на самом деле мне нужна только одна маленькая шкатулка и, конечно, документы. Я ума не приложу, как мне теперь прийти к нему и все забрать. Вдруг он уже все распродал? Сжег? Или не отдаст? Или просто не откроет дверь?

Штефан сказал, что он что-нибудь придумает.

Вечером заехал Йенс. Тот самый жених из солярия, с которым в тот вечер мне так и не суждено было познакомиться. Йенс оказался хмурым двухметровым детиной с лысой головой и бычьей шеей, почему-то в костюме. Он постоянно тянул себя за ворот рубашки, елозил плечами в расстёгнутом пиджаке и всем своим видом выражал недоумение от свалившейся на него напасти в виде неудобной деловой одежды. Он протянул мне руку для пожатия, глядя мимо меня, сжав губы в уродливый шрам на гладко выбритом лице. Я растеряно посмотрела на Штефана, но его, казалось, совершенно не удивляло мрачное настроение друга. Он скрестил руки на груди и наблюдал за нами, улыбаясь в своей привычной манере.

-Йенс очень хороший и добрый человек, он мой друг и все время выручает меня, — заявил Штефан то ли искренне, то ли с иронией. По его тону было вообще сложно понять, когда он говорит серьезно.

«Хороший и добрый человек» посмотрел на своего «друга» с приязнью быка к отбивной.

-Мы еще долго здесь будем любезничать? – поинтересовался он. -У меня, между прочим, как ты знаешь, свои проблемы есть, — добавил он, окончательно озверев от воротника рубашки и так потянул ворот, что послышался слабый треск ткани.

-А в чем дело? – не поняла я. — Мы чего-то ждем? Почему твой друг не может заняться своими делами?

— Нам нужен адрес, а еще лучше, если ты проедешь с нами, — сказал Штефан. -Ты же говорила про документы и бабушкины украшения в шкатулке. Мы едем за твоими вещами. Йенс согласился сопровождать нас. Он попросит твоего знакомого не морочить голову. Обычно Йенс очень убедителен.

-Меня он уже убедил, -сказала я. -Я только надену туфли и готова ехать. На всякий случай, я решила больше не смотреть на Йенса. Любой хороший человек имеет право на плохое настроение.

 

Иосиф оказался дома. Он открыл мне дверь и попытался сразу же захлопнуть, когда заметил, что я не одна. Штефан быстро пронырнул передо мной и вставил ногу в щель.

-Мы не хотим ничего плохого, — сказал он вкрадчиво, как-то неестественно улыбаясь. -У вас есть то, что принадлежит моей девушке. Просто отдайте, и мы уйдем.

-Иосиф опять попытался захлопнуть дверь. С всклоченными волосами, вытаращенными злыми глазами, он стал хрипло извергать ругательства по-русски.

-Ты мне еще за все ответишь! И за билеты, и за все, что я для тебя сделал. Я сейчас вызову полицию, передай это своему сутенеру. Ты ничего не получишь!

Я не знала, как реагировать и разводила руками со словами «Иосиф, это же не твои, а мои вещи, отдай пожалуйста…»

С нижнего пролета большими шагами поднялся Йенс. Он легко отодвинул Штефана и распахнул дверь, как будто там не было Иосифа усиленно толкающего дверь в противоположном направлении. Не взглянув на меня и Штефана, он внимательно, без эмоций уставился на хозяина квартиры. Мне на какой-то миг стало жаль перепуганного, сразу съежившегося, вжавшегося в стену Иосифа.

Штефан подтолкнул меня внутрь и прошел следом. Я пробежала в комнату без замка, туда, где стояли мои вещи. Одна сумка оказалась выпотрошенной, и я поняла, что не успею собрать раскиданную вокруг одежду. Слава Богу, сумка с документами и шкатулкой стояла закрытой. Я схватила ее и сказала Штефану. -Это всё! Он забрал сумку из моих рук и сказал: -Мяу. Кошка покидает недружелюбный дом.

В коридоре Йенс и Иосиф так и стояли друг против друга в немой сцене «Сын вернулся в отчий дом выросшим и окрепшим. Отец не верит в свое счастье, потерял дар речи, вот-вот начнет рыдать». Йенс, всё также молча вышел вслед за нами и бросил Иосифу не оборачиваясь. -Зови «буллен» (полицейские -жарг. нем.). И чтоб вы все вместе сдохли в этой помойке!

Я крикнула Иосифу, чтобы он обязательно воспользовался билетами и отдохнул в Греции.

Штефан шел к машине и помахивал моей сумкой. Стройный, в безупречном костюме, уверенная походка баловня судьбы. Я почувствовала такое сильное возбуждение, что испугалась себя, своего почти неконтролируемого желания. Я голодная дикая рысь! Я уже собиралась что-то сказать , что-то про то, что я в таком состоянии, что…,  но он невозмутимо открыл мне дверь,  сам сел на переднее сиденье, рядом с Йенсом и оглянулся:

-Ну, Кошка, что делаем дальше? Есть идеи? Чего тебе хочется?

-Тебя, – сказала я на выдохе. -И шампанского!

 

Штефан  рассмеялся, дотянулся до моей руки, прижался губами и больше не отпустил, давая понять, что он уже со мной, что мы уже приступили к безумной увертюре — тягучей, разливающейся болью в животе, кружащей мысли в водовороте сбивающихся образов, пока еще удерживаемого крика.  Я ощутила пальцами его пульс, его горячую потеющую ладонь. Йенс впервые посмотрел на меня.

-Дождитесь, пока я вас высажу. Он выругался.

А я рассмеялась, в точности, как Штефан.

-Йенс, будешь Шампанское?

22. Кошачья жизнь

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *