26. Тайное и явное.

Ранее: Глава 25

Вечером, за ужином, Алекс спросил: -А где же Игорь?

-Он не придет больше.

-Почему не придет? Что случилось?

– Он уже нашел где жить

-А почему он не пришел попрощаться?

-Потому что я с ним поссорилась. У нас разные взгляды на жизнь. Да, наверное, как-то так…

Алекс оторвался от еды и внимательно посмотрел на меня: -Тебе не кажется, что у тебя талант портить отношения с хорошими людьми? Сначала ты сказала, что что-то  не поделила с Алиной и она даже не осталась на свадьбу, теперь вот, Игорь. Зачем ты так?

 

Скоро, очень скоро свадьба.  Скоро свадьба, а значит приедут родители. Всего-то и осталось  – десять раза поспать, десять раз прожить бесконечный день и они будут здесь. Мои мама и папа. Я  не могу пока впустить в себя эту радость. Я запрещаю себе думать об этом, но это выше меня. От одной мысли начинает  щипать в носу. Мама и папа приедут и все будет хорошо, как в детстве.   Мама и папа по которым я и не думала, что буду скучать. Я не видела их сколько? Три месяца? Это оказывается очень много. Кажется, что прошла целая жизнь. Странная  чужая жизнь, где нет мамы и папы. Я так стремилась к свободе, прочь от рутинных затасканных будней. А оказалась  не готова к  разлуке. Нечаянная мысль о доме  подталкивает к горлу комок, заставляет дрожать голос и наполняет глаза воспоминаниями. Целые озера воспоминаний и нежности.  Стоит нечаянно моргнуть и озера выйдут за края, расплескаются по щекам, подбородку. И будет уже не остановить – поток, наводнение, спасайся кто может! Слишком, оказалось больно любить на расстоянии. А раньше  можно было не замечать, – ну зачем замечать  то, что и так всегда рядом? Пока жили вместе я и не задумывалась, что это так просто – можно прийти к маме, положить голову на колени, успокоиться в тепле рук. Меня нет, я в домике! Слушать голос, опять  чему то поучающий, пусть в сто раз правому и не правому одновременно, просто слушать голос. Какая же это роскошь –  быть рядом и слушать голос. Папа, который сидит на своем законном месте. Место  стало удобной, продавленной  за годы, впадиной на диване. Место, на котором я сворачиваюсь калачиком. Оно и мое  любимое. От папы и даже от его впадинки на диване веет настоящим спокойствием . Папа и добро – синонимы.  В его речи не существует обидных “тебя предупреждали, о чем ты думала”. Папа и мама   занимаются привычными вещами – разговаривают на кухне, смеются, смотрят телевизор – оказывается, это вовсе не привычные вещи – это вещи, о которых я буду вспоминать с озерами в глазах. Буду отгонять эти воспоминания, чтобы вдруг не сорваться, не броситься туда, откуда так стремилась вырваться. Так не может быть постоянно. Это должно когда-то пройти. Я сумею. Разве не я считала себя сильной, даже жесткой? Я жесткая женщина с озерами в глазах. Только не моргнуть. Только бы не моргнуть. Не сейчас.

Алекс, как обычно, развил бурную деятельность. Составляет поминутную программу. -Мы встречаем родителей, отвозим вещи  и  сразу идем в ресторан к нашим индусам – мы же обещали им, что обязательно зайдем с твоими родителями. Алекс ждет моего одобрения и делает пометки на листочке. -В этот день они, наверное, уже устанут, так, что просто посидим вечером дома, будет время спокойно пообщаться. На следующий день предлагаю посетить мою работу, познакомлю с  коллегами. Алекс опять поднимает глаза от плана – Покажем твое самое большое зеркало? Расскажем с чего начался наш роман? Ставит галочки и продолжает -Потом, думаю, надо встретиться с Селеной и  вместе пообедать в том китайском ресторане, где мы были когда нас так замечательно сфотографировал тот парень. Но тот, который приехал с группой на семинар. Помнишь, его звали Joe Love? Или это  псевдоним? Все равно, здорово, что именно он нас так удачно тогда снял – это моя любимая фотография. Алекс наклоняется над столом и дотягивается до полароидного снимка. Рассматривает его, рукавом протирает невидимую пыль и продолжает -Дальше, если будет хорошая погода, предлагаю пойти в…

Я со всем согласна. Я так благодарна Алексу в этот момент. Он хочет порадовать моих родителей. Он умеет и знает как. Я уверена, что мама с папой будут от всего в восторге. Особенно, конечно, от такого заботливого зятя. Я слушаю Алекса и кутаюсь в уютное облако счастья, плыву в нем по уже привычным для меня улицам, держу за руку папу и маму. А как им понравится наша квартира? Наверняка понравится. Не может не понравится. А я покажу маме все мои наряды и если ей что-то подойдет, я сразу же подарю ей. Нет,  лучше – я пойду с мамой по магазинам и куплю ей все что она захочет. Буду смеяться, как она охает, рассматривает ценники, отказывается “не надо, дорого, мне  не к чему, мне правда ничего-ничего не надо…”. Буду счастлива! Буду её дразнить, ворчливо ругаться “мама, это копейки, прекрати, пожалуйста” и куплю незаметно все, что ей понравилось.

А с папой я поеду в Bauhaus – царство для мужчин с руками или даже без оных. Если есть голова, то с таким подспорьем справится любой. Представляю, как папа будет ходить по строительному мегаполису и грустить глазами на полки. Он, наверное, даже представить себе не мог, что бывают такие чудесные дрели,  сундучки со всеми строительными прибамбасами. Я знаю чем его удивить. Что может быть для мужчины лучше электро дрели-шуроверта? Для мужчины неоднократно разобравшего-собравшего мебель для переезда, самолично воздвигшего дом на даче- все на гране подвига,  монумент ручному труду ценой бессонных ночей и жестких мозолей. Папа обязательно скажет: – Эх, дочкин-почкин, бывают же чудеса!

Осталось десять дней…

Мы идем вдоль озера. Алекс приобнимает меня за талию. Со стороны мы молодая счастливая пара. Я начинаю говорить раньше, чем успеваю подумать. Именно слова, а не давно забытые поступки могут оживить и расковырять, разбередить то, чего вообщем-то совсем и не надо сейчас: -Алекс, зачем ты читал мои письма в электронной почте?

Алекс выдерживает взгляд. -Я хотел понять тебя. Знаю,  это звучит глупо…

-Зачем тогда?

-Я не знал как быть с тобой. Я тебя не понимаю. Что мне делать чтобы стать ближе к тебе? Я думал, что, может быть найду ответ в письмах. Но ты права, мне ничего не дали твои русские письма. Я открывал одно письмо за другим и пробегал глазами  строчки. Такие же непонятные, как и ты. Я разговаривал с тобой. Я говорил с этими письмами, спрашивал, много раз спрашивал: О чем ты думаешь? Какие у тебя чувства ко мне? Чего ты хочешь? По Алексу видно, что он ожидает от меня сочувствия и понимания. Может быть даже ждет, что его обнимут и пожалеют.

-Ты же никогда не разговариваешь со мной по душам. Ты держишь в себе что-то чего я не могу понять. Помнишь, ты писала мне тогда, еще в Уфе, по электронной почте? Каждое твое письмо заканчивалось на “Искренне Твоя”. Почему ты писала “Твоя” тогда и не стала моей теперь? Теперь, когда мы скоро станем мужем и женой.

Я не люблю патетику, меня раздражают выпячиваемые переживания и вместо сочувствия, мой голос становится жестче.

-Я писала “Твоя”, потому что так пишут в конце любого письма и ты это знаешь не хуже меня. Почему ты перекладываешь то, что хочешь слышать на то, что я не имела в виду?

Алекс не уловил смену моего настроения и продолжает давить на жалость:

-Я хотел чтобы ты именно это имела в виду. У меня есть все, все твои письма. Я их все распечатал и храню, иногда перечитываю. Алекс достал бумажный платок , вытер глаза и увлекся продуванием носа.

-Я так понимаю, что письма от Франка ты хранишь там же?

Алекс вздрогнул, как от неожиданно резкого звука и застыл. Мимо пробежала чья-то суетливая собака. Алекс проследил за ней глазами. Собака полностью завладела его вниманием. Он тихо говорит,  обращаясь  к  собаке: -Ты знаешь? Откуда ты знаешь?

Собака ничего не знает и очень занята запахами, убежала, задрав хвост  догонять своего пожилого хозяина. Алекс поворачивается ко мне: Откуда ты знаешь?

-Тебя волнует только ОТКУДА я это знаю?

-Я не мог отдать тебе письма. Почему он тебе пишет?

-Опять не правильный ответ. Как ты мог не отдать мне мои письма? И почему ты меня тогда, сразу не спросил почему он мне пишет?

-Я не решился. Я боялся что ты скажешь что-то, чего я не смогу слышать. Тогда, в самую первую нашу встречу именно он пошел тебя провожать ночью. Вы оба тогда ушли и ни тебя, ни его я в тот вечер больше не видел. Что я должен был думать? Ты знаешь что я тогда пережил? Ты знаешь что со мной происходит когда я об этом вспоминаю?

-И поэтому ты позвонил ему?

Ни собак, ни людей на дорожке. Некуда отвести взгляд и не на чем сосредоточиться. Я понимаю, что он не готов. Он  не думал, что я узнаю и не готов к этому разговору. Он говорит первое, что приходит в голову, видимо правду: -Да, я звонил ему. Я спрашивал его что между вами было. Я сто раз спрашивал его что между вами было… Алекс уже кричит. -Я его спрашивал, а он смеялся надо мной. Он говорил, что если мне что-то кажется, то я должен спросить у тебя. Вся его манера говорить… Он издевался надо мной.

-А чего ты ждал? Что он станет с тобой откровенничать?

Алекс вздыхает и продолжает уже более уверенно:

-Я сказал ему, что мне все равно, что между вами было. Сказал, что мы скоро поженимся и что ты дала согласие, что ты меня любишь.

-И на этом всё?

-Сказал, что у тебя русская виза и если мы не поженимся, то тебя выгонят из Германии. Сказал, что если он будет тебя искать, то испортит тебе  и мне будущее.

-Ты сказал ему, что меня выгонят? Из-за него? У меня в голове начинают быстро мелькать разноцветные блики. Вспышки огненной или солнечной активности? На улице оставаться опасно. Сгорит все живое.

-Ты не понимаешь как сложно мне было с ним говорить. Продолжает вполголоса Алекс. Если бы ты знала чего мне стоило позвонить ему.

Алекс молчит и смотрит на носки своих начищенных ботинок. К одному пристал старый, еще осенний, наполовину истлевший лист. Алекс пытается очистить ботинок, балансирует на одной ноге и повторяет еле слышно:

-Я просто не хотел чтобы он нам помешал.

Вспышки солнечной активности застилают глаза. Я уже не понимаю о чем я говорю, кому, зачем. Я кажется кричу или я, наоборот, холодно чеканю каждое слово?

-Ты  хотя бы догадываешься как подло ты поступил? Как ты мог не отдавать мне писем, написанных мне? Как ты мог звонить чужому человеку  и выспрашивать его про какие-то наши отношения?  Ты же позоришь себя, ты унижаешься! Неужели это не ясно? Я не смогу тебя уважать и любить после этого! Это низко. Это подло, слышишь? Это очень-очень подло. А самое страшное, что ты похоже даже не понимаешь насколько это подло. Тебе жалко себя, ты не можешь понять меня и тебе кажется что это и есть оправдание твоим поступкам?  Ты почему то, вот так, легко, решил за всех… Решил за меня, когда неожиданно предложил жениться, решил, что я тебя когда-нибудь полюблю, решил за Франка, что он переспал со мной и будет тебе мешать. Ты не имеешь права! Слышишь, ты не имеешь никакого права вмешиваться в чужую жизнь. Ты никогда и ничего не добьешься своими подглядываниями, шпионством, звонками! Ты хотел узнать что было у нас с Франком? Ты действительно мог спросить меня! Я хотела его в ту ночь, но он не захотел. Он пожелал мне спокойной ночи и ушел. Слышишь, он ушел, а ты ему звонишь и скулишь в трубку – что между нами было? Что между нами было?!

А хочешь я скажу тебе что было? Ну, например, между мной и Игорем? Тем самым Игорем – твоим “другом” и “прекрасным человеком”? Почему-то здесь ты решил  доверять и не следить за нами? А напрасно, напрасно! Надо быть  верным самому себе – последовательным. Это же  именно то, чем ты гордишься? Я изменяла тебе с Игорем! У нас дома! Несколько раз! Мне нравилось! Я хотела чтобы ты пришел и застал нас!

Я перевожу дыхание и жду когда перестанет стучать сердце. Оно бьется где-то совсем не там, где положенно – отдает в горло и виски. Голова кружится и не хватает дыхания.

-Ну, вот, пожалуйста, все как ты хотел – разговор по душам!  Ты все еще хочешь на мне жениться?

Я разворачиваюсь и иду по дорожке вдоль озера.  В голове, как в перекипевшей кастрюле почти ничего не осталось кроме ошметков  пены по краям. Ошметки моей так и не начавшейся благополучной жизни…

Продолжение: Глава 27

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.