27.2 Продолжение. Лунные практики.

Глава 27.2  Продолжение. Лунные практики.

Из кухни доносится еле слышное «кис-кис, кис-кис». Шепот становится требовательным и начинает приближаться. Ожидание материализуется в ужас и кружит белыми хлопьями над моей головой. Ужас оседает на коже мелкими цепкими мурашками, а из мурашек растут волосы – мягкий пушистый кошачий мех. Штефан выходит из кухни, пряча что-то за спиной. -Он красивый, -думаю я и рассматриваю его, как художник, выбирающий модель на кастинге, -он сливается с черно-белым отражением раннего утра на фоне серой стены, а на его голове — пожар. -Он же не был, таким, рыжим?- успеваю удивиться я.  Он приближается, в его глазах любовь спорит с предвкушением – главным заказчиком музыки в любые времена.  Зрачки совсем узкие. -Он оборотень! – доходит до меня. Он умеет перевоплощаться! Он – сова! У него, а не у меня десять жизней. Он забирает жизни кошек, чтобы летать по ночам. Снова этот свистящий шепот: -кис-кис, кис-кис. Звуки бьются в голове, как в древнем шаманском колоколе – их не отпустить и не сделать тише. Эти звуки были до нас и будут после – они сообщают богам о приближении часа быка.  -Кис-кис-кис… Я хватаюсь за голову и пытаюсь отодвинуться подальше к стене. Я тяну за край одеяла, на себя,  я знаю, как спрятаться, чтобы сова не нашла дорогу, но мои руки — беспомощные мягкие лапы с розовыми подушечками и короткими коготками, — они лишь бессмысленно царапают, впиваются в одеяло и болят от беспомощности. Все кончено! Тело становится мягким, податливым, неспособным к сопротивлению. Штефан подходит ближе и продолжает улыбаться. Теперь уже нет сомнений, что убежать не выйдет и я даже не пытаюсь додумать почему так все странно вышло, где и когда я успела влюбиться в Смерть. Я замираю и пытаюсь запомнить этот момент –  я жива последний момент, я делаю последний вдох,   поправляю сползшую лямку  майки – это последнее, что я буду помнить о себе потом… Он заносит над головой столовый нож и с размаху вонзает его в тело, снова заносит руку, а потом еще и еще. Теперь его движения точные и быстрые. Я вижу со стороны кровать и невнятные очертания тела в ошметках алой ткани, месиве из волос, серой шерсти и крови. Человек со зрачками совы продолжает наносить удары и с каждым, из тела вырывается тонкий всхлип, -разорванный, неравномерно прерывистый штрих на белой стене. Красный узор становится все сложнее. В наброске на стене, как в наскальных рисунках древних людей в сложном переплетении линий, начинает появляться смысл … и я начинаю понимать– картинки оживают, вместо рыжего парня, на черном экране рыжая, коротко стриженная девушка отводит глаза, мужчина поет

I know it’s not a game to play
Your eyes they show no fear
I burn inside and cannot wait to be*

в этот момент красный туман застилает глаза и я проваливаюсь в пустоту, чтобы вернуться.

с экрана телевизора Sasha* поет

If you believe  in love tonight….  *

Штефан сидит рядом и улыбается немного смущенно, как нашкодивший ребенок, не заслуживший похвалу.

Наверное, я кричала. Он делает попытку прижать меня к себе, поделиться своим неравнодушием,  шепчет:

-Ну что тебе приснилось? Ты чего-то испугалась?

Я пытаюсь вырваться из его объятий. Меня трясет. Его, обычно уверенно приятные прикосновения кажутся  липкими и излишне крепкими.

Наконец, у меня получается слажено говорить и действовать.

-Я в порядке. Ты прав, это всего лишь плохой сон… Я оттолкнула вновь протянутые ко мне руки и быстро прошла в ванную.

-У тебя правда все хорошо? Ты не хочешь рассказать мне что тебе приснилось? – донесся голос через дверь.

 

Я закрылась на ключ и постояла, прижавшись к двери, прислушиваясь, чтобы убедиться, что он не пытается зайти следом.

Мое отражение в зеркале оказалось трехмерным портретом психопатки с подергивающимся подбородком, взъерошенными волосами, с застрявшим в капкане не выкрикнутого страха взглядом. Кран получилось открыть не сразу и слишком сильно. Вода полетела в разные стороны, с мощью вырвавшейся на волю стихии.   Я пробовала подставить ладони под струю воды, но в ладонях тоже бушевала стихия и не хотела оставаться, разлетаясь мелкими лезвиями по предплечьям. Я наклонила и подставила лицо еще ниже, под самый поток. Через несколько минут я полностью промокла,  забрызгала зеркало, полку с косметикой и весь пол. Вокруг раковины образовалась лужа, которая, заразившись разрушительной силой, вышла из берегов и уже достигла пушистый коврик у душевой кабины, изменив его цвет с бордового на вязкий торфяной. Я подумала: «Надо же, как быстро опрятная ванная превратилась в жертву стихии.»

Я перекрыла бушующую  воду и смотрела, как она жалкой змейкой убегает в недра канализации.

Как только шум воды стих, послышался какой-то равномерный звук внизу, у двери. Я перешагнула лужу и открыла замок. Штефан сидел на полу в прихожей и постукивал пальцами по косяку двери. Он посмотрел на меня, с моих волос все еще капала вода, а наспех накинутый халат, уже принял мою форму и температуру тела.

-Водные процедуры? Почему без меня?  Он, не отрываясь, смотрел на меня снизу вверх.  -Ты не хочешь рассказать, что произошло? И тут же засмеясля  — ну и потоп! А ты та еще проказница, кошка!

От слова «кошка» меня передергивает.

-Я не помню, мне что-то приснилось. Что-то ужасное. Ты подожди, я сейчас переоденусь, уберусь и выйду. Со мной уже все хорошо! – заявила я, как можно бодрее. У Штефана появилась знакомая ироничная улыбка и пока он не задал следующий вопрос, я опять успела закрыть дверь.

Мне было стыдно. Ну зачем я так реагирую? Я вышла к Штефану совершенно владея собой и извинилась за устроенный потоп.  Даже пообещала, что в следующий раз будем вместе плескаться и еще больше все разнесем. Ему, конечно, понравилась идея. «Почему он снова в костюме?», — отметила я про себя.

-Хочешь, я принесу тебе чай? Не дожидаясь ответа, он встал и медленно пошел на кухню;

Я вдруг отчетливо поняла, что жду, когда появится Штефан с ножом. Точно, как и во сне, я не смогла подняться с дивана. Но, ничего не произошло, и Штефан молча вернулся с чашкой чая с хвостиком заварочного пакета, обернутого вокруг толстой ручки . «Ну что я за дура», — пронеслось в голове,  выдохнула и благодарно кивнула Штефану.

 

Как все кошмарные сновидения, и этот ужасный сон, постепенно превращался в подобие детской страшилки про красные шторы и литры крови в ведрах на подоконнике. Мозг быстро расправляется со всем, что мешает организму выживать и нормально функционировать. Мозг умеет и знает как, он не хочет рисковать и быстро засыпает песком безвременья, заваливает камнями нереальности  все тропы в ту часть сознания, что отвечает за воспоминания о пережитом во сне.  Ты только что был в другом кино, в совершенно осязаемом, с именами, формами, запахами и смыслом и вот, от всего этого многообразия остается только едва уловимый след, неслышный, как тень от беззвучного полета совы, как шлейф духов, когда-то знакомых и вдруг услышанных в толпе. Каждая секунда в попытке вспомнить работает против тебя и чем больше пытаешься уловить, попасть туда, где истина была так близко, тем быстрее мозг закрывает все оставшиеся лазейки.

К вечеру сон все еще казался жутким и я хорошо помнила детали, но ощущение страха и отчаяния прошли полностью. Осталось любопытство. Ну откуда такие фантазии? Допустим, я уже понимаю, что Штефан далеко не идеальный мальчик и время с ним может оказаться короче, чем хотелось и казалось вначале. У меня уже есть план на потом и есть время, чтобы подготовиться и реализовать его. Но пока что мы нужны друг другу. Мне негде жить, а он не выносит одиночество. У нас разные причины, но одна постель, одни шутки, одно нежелание обсуждать будущее, а это совсем не так мало, и явно недостаточно для того, чтобы стать ипохондриком с застарелыми болячками придуманных страхов.

Я до сих пор убеждена, что нельзя уходить от того, с кем по-настоящему.  Пускай недолго, но действительно — ты! А в нем, в нем самом сосредоточенны такие уверенность, спокойствие и радость от всего происходящего, что невольно начинаешь пропитываться им, улыбаться с ним, смеяться тогда, когда совершенно, казалось бы не над чем, просто так, потому что хорошо. Все как в первый день, когда познакомились — интригующе, заразительно, чувственно. Мы будем недолго, но будем – решила я опять для себя, оттягивая неприятные мысли о поиске работы и нового жилья.

Мы сидели на диване и пили вино. Я рассматривала вино на свет и вспоминала краски крови во сне. -Хочешь, я теперь расскажу тебе, что мне снилось? В детстве мне говорили, что надо рассказывать о кошмарах, чтобы «куда ночь, туда и сон». Приглушенный свет абажура разбрасывал мягкие доверительные тени на стены. Штефан рассмеялся, как очередной шутке.  -И что ты пытаешься забыть? Какой сон уйдет с этой ночью?

Мы опять растягивали время до прихода страсти, до того момента, когда говорить и смеяться станет невозможным. Это ожидание заводит больше, чем сама близость. В этом нетерпении мы смеёмся чуть менее естественно, уже не задумываемся о содержании разговора.  Это то ощущение, когда знаешь, что на тебя смотрят темными глазами и глаза становятся все темнее и голос уже звучит где-то на заднем плане и прежде, чем полностью позволить телу распоряжаться душой, позволить увлечь и потеряться, я зачем-то опять говорю Штефану «Так ты хочешь услышать про мой сон?» Он смотрит на меня так, как будто не понимает, а может быть и не понимает, так как я и его оторвала от процесса медленного погружения в состояние полета и он сейчас специально возвращается откуда-то оттуда, где уже не говорят на человеческом языке и все слова ничего не значат. Он пытается сосредоточится и на переносице появляется небольшая складка.   Я вижу, что ему уже не интересно слушать про мои сны плохие или хорошие, мы уже можем быть в том месте, где реальность становится слишком тяжелой для этой легкости. Но он вежливо ждет и склонив голову с еще аккуратно уложенными волосами и торопит меня только взглядом «ну давай, ну скорее рассказывай свою ненужную историю про вчерашний снег …».

— Мне снилось, что ты убил меня. Писал свой роман за столом, а потом прошел на кухню и убил меня кухонным ножом. И еще, у тебя были глаза совы и совершенно рыжие волосы, как огонь. Я повела обнаженным плечом, подчеркивая слово «огонь»

Он дернулся, как от внезапного удара током. «Повтори» -попросил он шепотом. «повтори что ты сказала?» Я еще не успела перестроится и потому повторила все в той же игривой манере «ты убил меня кухонным ножом, представляешь?» Когда я увидела его глаза, было уже невозможно пытаться перевести все в шутку, а еще лучше – стереть, отмотать назад последние 2 минуты нашей беседы. Он взял мою руку и попросил-приказал, все сильнее сжимая запястье — «расскажи, пожалуйста, поподробнее. Как это было? Каким именно ножом?»


*Sasha — популярный в Германии певец. В 1998 году прославился  хитом If you believe. Слушать здесь. В официальном клипе рыжая девушка с короткой стрижкой на черном фоне

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *