30. Мата Хари

Мать Штефана давно ушла, а я все сидела за столом. Я все-таки, сделала себе бутерброд с сыром, но кипятить воду и заваривать чай, — на это меня уже не хватило. Запивала водой из-под крана и с каким-то злорадством констатировала, что вкус сыра абсолютно не чувствуется. Почему-то все, что запиваешь водой сразу приобретает вкус воды, вкус мокрого чавкающего безразличия к этому моменту в жизни. Есть расхотелось. Брошенная на полу в прихожей сумка с продуктами валялась теперь перед холодильником. Рыхлые черные крошки с семечками отваливались от хлеба на идеально чистую поверхность стола и тоже являли собой протест только что наведенному порядку.

Рядом, на столе, лежал конверт. 500 немецких марок!  – целое состояние для меня теперешней, стреляющей сигареты и закупающей консервы впрок. Деньги никогда не играли роли в моей жизни – они просто были. Теперь, деньги стали тем, чем и являлись – эквивалентом товара и услуг.  В данной случае, мне оплачивали жилье и пропитание взамен на шпионаж за психически нестабильным любовником. Мата Хари, чтоб тебя! Чтоб меня!?

Мама Штефана немного успокоилась и сделав внутренний шпагат между плохо и очень плохо, решила не нагнетать обстановку и сделала вид, что приняла мое присутствие как уже свершившийся факт. До того, чтобы пить вместе чай и, рассматривая семейный альбом, вспоминать детство Штефана, дело, вряд ли бы,  дошло. Мы говорили, как два деловых человека. Точнее, говорила она. Она предложила мне сделку.

Из несчастной, разбитой о несправедливость судьбы женщины, она в какие-то доли секунды перевоплотилась в генерала, единолично раздающего команды и не терпящего изменений в его стратегии.

-Ты можешь жить и дальше в этой квартире, но прошу тебя при малейших подозрениях звонить мне. -Она выдержала мой взгляд и продолжила инструктаж не меняя интонации.

-Иногда я слишком поздно узнаю, что он сделал и тогда все может дойти до полиции. Естественно, это самый нежелательный вариант. – Она сделала основательную паузу и снова смерила меня взглядом, видимо, проверяя понимаю ли я ее беглый английский и заодно хорошо ли я слежу за ее мыслью, что полиция — это то, чего и мне следует избегать. -Я пытаюсь своевременно найти пострадавших и, как правило, потом они не имеют претензий к Штефану. Я умею договариваться, -сказала она снова таким тоном, что я поняла, что и у меня нет шансов. Она уже со мной «договорилась» и теперь только отдает указания.

-Если начнут приходить незнакомые люди или Штефан сам будет долго пропадать и ты не будешь знать где он, то тоже сразу звони.

-Почему Вы думаете, что будут приходить какие-то люди?

-Он постоянно придумывает что-то новое. Открывает фирмы, приглашает людей на интервью. Даёт им разные поручения. -Да ты, наверняка, обращала внимание, что к нему приходят посторонние. Замечала?

Я пожала плечами.

-Штефан, он может быть очень убедительным. В голосе вдруг послышались горделивые нотки. -Мой сын был одним из лучших в школе. Люди верят ему, а он не справляется со своими обещаниями. -Она старалась подбирать слова, но я поняла ее.

-Он не берет их на работу на самом деле? Так? А зачем тогда?

-Не знаю точно. Я не могу знать, что творится у него в голове. -теперь она говорила о сыне пренебрежительно и даже с долей неприязни. -Каждый раз он придумывает что-то новое, но, в принципе, это почти всегда одно и тоже. Думаю, что ему просто нравится чувство власти, когда его слушают, выполняют поручения. -Это у него от отца. -женщина осеклась на половине фразы, но я успела понять, что отца Штефана, кем бы он не был, здесь особенно уважают, если не гордятся, как гордятся успехами детей родители, чьи бессонные ночи и пролетевшие в заботах дни, оказались прибыльными на дивиденды инвестициями.

 

-И что происходит потом? Что он поручает всем этим людям?

Она продолжала, не обращая внимания на мой вопрос.

— В общем, -она вздохнула и поправила волосы, — мы с отцом, а он по-настоящему занятой человек, мы только и делаем, что договариваемся с потерпевшими, пытаемся, чтобы дело не дошло до полиции или суда.

«Но не всегда получается». -подумала я, понимая только теперь, что все сходится – ночной визит полиции, рассказы Штефана про тюрьму, визиты странных посетителей, побеги через балкон.

 

-Иногда он уходит через балкон и пропадает несколько дней. –  я начала сотрудничать, — но я не знаю, где он бывает. Он не все мне рассказывает. Точнее, он мне вообще не рассказывает о своих делах.

 

-У нас есть еще одна квартира здесь, неподалеку. Штефан пытался открыть эскорт агентство. Хорошо, что я вовремя узнала. Девушки ходили толпами. Он брал их телефон, давал какие-то объявления в газету. А вы разве не так познакомились? – она снова посмотрела на меня, заранее уверенная, что именно так. Я покачала головой. Получилось неуверенно. Учитывая то, где мы познакомились, вряд ли стоило продолжать эту тему. «Как вы такое могли обо мне подумать? Мы познакомились в приличном свингер-клубе!»

 

Я быстро сменила тему:

 

-А этот диагноз, тот, что у Штефана, он лечится? Вы же говорили, что он прогрессирует?

 

Вопрос был неприятным, но я никак не ожидала, что она рассердится.

 

-Что ты думаешь? Ты думаешь, что мы не пытались его уговорить? Он даже таблетки отказывается пить, а о том, чтобы пройти курс лечения в стационаре не может быть и речи. Его невозможно убедить в том, что ему необходимо лечение.

-А если он…, -слова давались с трудом, но она и не дала мне возможности продолжить.

-Нет! Штефан совершенно неопасен. Штефан никогда, ни разу в своей жизни никого не обидел. Это исключено! -Мой сын совершенно неопасен!- повторила она,  а ее ладонь не громко, но твердо припечатала слова к столу.

Я не поверила. Я видела сон и помню, как возбудил Штефана мой очень поверхностный пересказ.

-Я ищу работу. Я надеюсь, что я здесь ненадолго.

-Здесь все ненадолго, -сказала женщина, вставая.

Я уже поняла, что ее манера говорить все равно, сводилась к тому, чтобы указать мне на мое место где-то на половике, в углу прихожей.  В который раз, специально не замечая, что я порываюсь что-то сказать, она отвернулась и пошла к выходу. Уходя, она бросила через плечо: -Я подумаю, как тебе помочь с работой.

-И еще, сказала она, остановившись на пороге, -надеюсь, что я понятно объяснила, что оставленные деньги только на продукты и хозяйственные нужды? В конце месяца я буду приходить с визитом и надеюсь, что вместо пепельницы с окурками, на кухне будет, что поесть. Я вижу, что мы поняли друг друга, не так ли?

Я кивнула. А что еще мне оставалось делать?

Звонила тетке в Питер. Она доктор наук, гинеколог, но больше никого в медицине у меня нет.

-Что-то знаешь про маниакально-депрессивный синдром?

-А зачем тебе? – спросила тетка, параллельно с кем-то прощаясь, -через недельку придете, посмотрим. Да и вам. Всего хорошего. Хлопнула дверь.

-Так что там с этим синдромом?
-Есть знакомый с таким диагнозом.
-Пускай лечится. Медикаментозно хорошо поддерживается.  – тетка тянула слова и говорила слегка нараспев: никакой тревоги в ее голосе я не уловила и немного ожила.
-В том то и дело, что он не хочет.
-Чего не хочет?
-Не хочет лечится и не принимает никакие таблетки.
-Тогда держись от него подальше.
-Ну, почему? Он же не в психушке лежит. Значит не опасен, я правильно понимаю?
-У нас бы лежал в психушке, раз не хочет лечиться… Ты, вообще, зачем все это расспрашиваешь? Он тебе кто? – тетка неожиданно прониклась беспокойством.
-Хороший друг, знакомый. Переживаю за него.
-Ты сама хотя бы вдумывалась в название?
-Маниакально-депрессивный? Ну, да…
-Тебе слово «маниакальный» ни о чем не говорит?
-Ну…
-Там в Германии у вас что, нормальных нет? Зачем ушла от Алекса – тихий был, добрый. Теперь, вон, с маньяками связалась. Вот, делать тебе нечего, всегда говорила. Рассказала бы хоть что-то хорошее. А ты от своего этого знакомого не беременная случайно? Поэтому звонишь?
-Нет, ты что! – я отпрянула от трубки и сделала глубокий выдох в сторону.

Вот, интересно, живешь себе и мучают тебя одни вопросы, пытаешься их прояснить, а потом, вдруг, — раз! И нет больше других в жизни задачек, как подсчет календарных дней.

Я молчала дольше, чем могла выдержать женщина на другом конце телефонной линии и из другого темпа жизни. -Але, ты там? Что молчишь? Беременная что ли, говори!

-Да нет же! Я же сказала, просто хороший знакомый.

-Держись от него подальше! Кстати, -тетка неприятно хихикнула, — передается по наследству. Если у тебя все, то пока. Меня еще пациенты ждут, не понимают, никому нет дела, что рабочий день давно закончился. Всем что-то надо, всех выслушай, всем что-то должна! Всем пофиг, что я тоже устала и хочу отдыхать. Потом домой ехать два часа –пересадки, давка. -В трубке завибрировало теткино недовольство реальностью. — Люди озверевшие кругом. Ты не представляешь как тут все достало! Галка, ну помнишь, Галку? Она вчера вечером домой возвращалась, так ей по голове чем-то стукнули, телефон и деньги отобрали. Теперь вообще боюсь поздно возвращаться. Ну, вот, что за страна? Достало! Ты мне там не нашла жениха?

Каждый наш разговор заканчивался одинаково. Нет, я пока не нашла ей жениха. Да, буду искать дальше и, если что, позвоню и она сразу прилетит. Да, передам привет, если кого увижу (кого я здесь увижу?). Да, буду держаться подальше от всяких психов. -Хотя, -тетка пробормотала в трубку,  -по мне, да хотя бы и псих. Я здесь на них каждый день смотрю, они тут везде, а там, хотя бы, Германия… На этой счастливой ноте, я положила трубку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *