31. Маленькая ложь большого зеркала

Я рожала детей от маньяка и воспитывала их вместе с женщиной, которую научилась называть «мама» без дрожи в голосе. Еще, я размышляла о том, как мне везет в жизни. Я настолько уверена в своем везении, что когда возникает сложная ситуация, я начинаю думать  «ну теперь-то, зато, повезет еще больше! Ого, как теперь повезет!» Я считаю, что жизнь состоит из моментов, которыми наслаждаешься и тех моментов, которыми надо наслаждаться,  предвкушая, что стоит немного переждать и жизнь обязательно подкинет очередной приятный сюрприз. Разве может быть по-другому?!

Еще я думала о превратностях своей любви. С ней, судя по всему, у меня не складывалось. Какая-то странная закономерность влюбляться в людей с неустойчивой психикой. «А я расту! Сергей, Франк, Игорь, и…. приз зрительских симпатий уходит к Штефану со справкой о маниакальном расстройстве.» Я запела вслух песню — в меру дурную, чтобы поднять настроение: «Ах, я сама, наверно, виновата, Что нет Любви хорошей у меня…» Если спеть песню несколько раз гарантирован выход из любого душевного кризиса. -Ах я сама, наверно, виновааааата, что нет Любви хорошей у меняяяяя

Потом, еще позже, все тем же, потерявшимся в бесконечности вечером — уже после того, как я стала Матой Хари, родила и воспитала детей-маньяков, решила наслаждаться жизнью, спела все известные песни с самокритичным смыслом, раздался звонок.

Он позвонил, как и обещал, а я же тоже, я — обещала ждать звонка, а вместо этого переносила жизнь, как поезд, с широкой на узкоколейку. Я с трудом поняла, о чем он говорит. -Меня ждут? Завтра? Адрес записать? -Я послушно записала все, что продиктовал Прабджот и сказала ему спасибо за заботу. Он, кажется, обиделся и сказал, что на днях перезвонит. Пожелал мне, чтобы все было хорошо, понравилась работа и зачем-то, добавил, что уверен, что у нас с Алексом все наладится. Пригласил нас на ужин.

Я сказала: -Спасибо! Спасибо! Непременно зайдем.

Итак, в руках бумажка с адресом. Значит, завтра я иду работать и скоро все наладится.  План прост, как песня про Хорошую любовь: Я буду стараться,  а мне за это будут платить деньги, которых хватит на то, чтобы снять жилье.

Штефан пришел поздно ночью. Он поцеловал меня и позвал на кухню «отметить хороший день». Я встала и пошла отмечать.

-Моя мама была, — то ли спросил, то ли сообщил он. -Ты застала ее?

Я не была готова к разговору. Работать шпионом и даже рожать детей от него, я уже представляла себе как, а отвечать на простые вопросы оказалось неожиданно сложно.

-Да, я познакомилась с твоей мамой.

Штефан расхохотался в своей манере – запрокинув голову и полностью отдаваясь процессу безудержного веселья. Его мама не вызывала у меня подобных эмоций, совсем нет, поэтому я спросила даже без улыбки.

-Чему ты так радуешься?

-Представляю, как она тебя допрашивала… Ты, надеюсь, не обижаешься на нее?

-Я не обижаюсь. На что обижаться?

Штефан сменил тему и перестал смеяться. -Я попросил ее зайти и оставить деньги. Она обещала помочь мне, пока не наладится бизнес.

-Она оставила деньги. Да. Но, знаешь, она сказала использовать их только на хозяйство и попросила меня заниматься всеми этими закупками. Ты не против?

Штефан опять улыбался. -Ну, кошка, как я могу быть против? Распоряжайся, как хочешь. Ты же знаешь, я не умею экономить. И, как мы помним, именно ты уже пару раз говорила, что вместо шампанского надо покупать хлеб и молоко.

Он опять улыбался, держал меня за руку, и я улыбалась в ответ. Может быть он очень опасный псих, но самый обаятельный человек из всех, кого я знаю. (-Ах я сама, наверно, виновата…)

Он не стал спрашивать, о чем мы говорили с его матерью, а я не стала задавать вопросы почему он пришел так поздно и сам не встретил и не поблагодарил свою маму. Я уже знала и знала наверняка, что он скажет неправду. Рассказывать или делать вид, что веришь моментально сплетенной из воздуха лжи — унизительно для обоих.

В жизни с человеком, которому не можешь доверять есть уйма преимуществ. Отпадает необходимость надеяться, строить совместные планы на вечер и даже любить, становится чем-то вроде игры, в которую играешь, как в преферанс – потому что нравится так проводить время, но можно и не играть, если нет настроения. А еще, человеку, который лжет совсем просто говорить неправду. Говорят, что патологические лжецы недоверчивые люди. Кто, как ни они ждут постоянного подвоха от окружающих, судя по себе,  заранее ни кому не доверяя? Может быть и так. Но в моей жизни чаще всего встречались пройдохи, которые чистосердечно верили во все, что им втюхивали. Лжецы в моей жизни на поверку оказывались святыми овечками. Конечно, это всё от самоуверенности – ну кто их обманет, таких сложных, исключительных, умных.  Ни один из тех, кто врал мне почему-то не мог допустить мысли, что и я могу поступить точно также. А я, конечно же, могу. Мне даже нравится играть по правилам, которых нет; по правилам, которые вдруг отменили.

 

Когда я проснулась, Штефана уже не было. Я не удивилась и не расстроилась. Мне стало проще без него. Я бы выцарапала глаза любому, кто сказал бы мне об этом еще пару недель назад.

 

Я пошла по продиктованному Прабджоту адресу. Закрытый в ранний полдень индийский ресторан с неизменными слоником-Ганешей у входа. Мудрый слон-божество исполняет желания индусов. Я погладила Ганешу по шершавому уху, холодному, несмотря на объявленное майским солнцем тепло и попросила: «Пускай, у меня получится!»

 

Я бессмысленно и довольно долго дергала ручку запертой двери, и она, вдруг, открылась внутрь. На меня из образовавшейся темной щели смотрел кудрявый смуглый паренек в белой рубахе и расшитой золотым жилетке –  вылитый «белл-бой» из отеля. -Закрыто, -сказал он по-немецки и сделал жест руками, должный пояснить, что ему жаль, и добавил, что я могу прийти чуть позже.  Я перебила начавшуюся тираду о часах работы ресторана и сказала, что меня ждут. У меня собеседование по поводу работы.

Парень пожал плечами и предложил пройти за красную портьеру, отделяющую зал от дневного света. Он сделал шаг вперед, как Али-баба в свою пещеру и растворился вместе со своей блестящей жилеткой до того, как я успела спросить надо ли мне подождать здесь, или следует идти за ним. Потом я увидела огромное зеркало над барной стойкой. Зеркало отражало редкие блики, просочившиеся сквозь спутанные ветви разросшегося за окном куста магнолии. Танцующие блики и широкая золотая рама в увесистом орнаменте затягивали в дрожащее пространство зазеркалья. Девушка в черных брюках, сильно обтягивающих бедра и по-трубадурски расклешенные книзу уже существовала в том мире, озиралась по сторонам, зачем-то взяла в руки тяжелую, обтянутую бордовой кожей карту блюд и не заглядывая внутрь, подержала и положила обратно. В зеркале отражались недоумение, удивление и вопрос к девушке из мира реального: «Ты на самом деле собираешься здесь остаться?»

 

Женщина подошла тихо и легко коснулась локтя. Я увидела ее в отражении, но мне хотелось наблюдать за реакцией девушки из зазеркалья, поэтому я сначала встретила взгляд женщины там и только заметив ее улыбку, перевела взгляд и сказала: -Здравствуйте. Я от Прабджота. Он говорил, что у вас есть работа…

 

Её звали Риа. Тот редкий случай, когда тебе еще не сказали имя, а ты уже знаешь, что оно будет таким, что его можно кричать в горах и слышать бесконечное -ааааа, не прекращающееся, но улетающее куда-то вдаль – за горизонт, за ту грань, куда ты знаешь, что тебе никогда не дойти.  В сари прозрачного золота, но почему-то выглядевшем на ней по-пуритански естественно, как и родинка на лбу– третий глаз, глаз оберегающий от зла и знающий правду.  Волосы туго собраны на затылке. У корней и тонкими прядями от висков разлетелись по черному белесые крылья седины. Ей может быть двадцать, а может быть шестьдесят лет. В зазеркалье нет возраста –только вечность души.

 

Она что-то спрашивала про мой опыт работы, чем я занималась раньше и про то, сколько я живу в Германии и могу ли говорить на немецком хотя-бы простыми фразами. Я отвечала. Мы обе знали, что то, что я отвечаю вымученная, вынужденная правда, по сути – та же ложь. Знакомство с Риа, начатое в зазеркалье, продолжалось по всем правилам отраженного мира.

Мне нужна работа — Я не хочу здесь работать. Я готова на любую работу — Я не могу представить себя официанткой, барменом, даже хозяйкой ресторана. Я справлюсь – Я точно не справлюсь, потому что даже чашку с кофе несу очень осторожно и не знаю как сделать так, чтобы в стакане не происходил мини природный катаклизм – цунами и шторм, выводящий значение о бодрости кофе на совершенно новый уровень. На меня можно положиться – Нет! Я каждый день буду искать что-то другое. Я постараюсь оправдать — Я не смогу, потому что не буду мочь. Мне интересно попробовать – Я училась 15 лет и мне не интересно пробовать то, чему можно научиться за несколько дней, а за несколько месяцев стать гуру своего дела.

Я буду рада, что работаю – Да. Только, я  ничего не расскажу родителям. И друзьям не скажу. Конечно, друзья-то поймут – ну с кем не бывает? Они даже поддержат: «Так было надо! Ты -молодец!» При встрече с общими знакомыми хайлайтом всех новостей станет: -а знаете? Официанткой работает! Тяжелые времена. Ее новый парень псих, а муж из дома выгнал. Ну, этого и следовало ожидать. С таким-то характером…

 

Мы все прячем снобизм за правильными фразами, одновременно, в качестве оберега, размахиваем в душе скрюченной фигой – «Чур меня! Чур! Только не со мной! Только не про меня!». В зазеркалье   отраженного взгляда ложь и правда не имеют абсолютно никакого значения или существуют одновременно и перетекают из одного состояния в другое.

Риа сказала: -Там видно будет. Тебе сейчас нужна работа?

Я ответила: -Да.

На этом наш диалог закончился.

-Давай мы сначала пообедаем, — она провела рукой в сторону и объяснила, — мы всегда перед работой вместе обедаем. Наш повар каждый день готовит для нас особенное блюдо, мы обсуждаем новости и готовимся к предстоящей смене. Кстати, после закрытия мы часто вместе ужинаем. Если захочешь, можешь присоединиться. Если не торопишься. Я сказала, что не тороплюсь так тихо, что она почувствовала мое волнение, — не беспокойся, нас всего 6 человек и мы все одна дружная семья. Сейчас  познакомишься со всеми. Риа снова дотронулась до моего локтя, и я очнулась.

— Да. Большое спасибо.

За столом уже сидела «дружная семья». Большой стол темного дерева в дальнем углу ресторана, рядом с кухней. Мне улыбались много карих глаз и я подумала, интересно, сколько должно пройти времени, прежде чем я смогу отличить кто есть кто и запомнить сложные имена. Риа представила меня и добавила, что сегодня я буду работать вместе со всеми и потом скажу, как мне понравилось и хочу ли я остаться. Я оценила ее доброту, что она вывернула все так, словно это я должна буду выбрать их, а не они меня.

Я кивнула и опять сказала, — Спасибо!

Мне кивнули в ответ несколько человек, а уже знакомый кудрявый парнишка протянул руку, мы обменялись рукопожатием,  оба засмущались нелепой церемонности жеста и он вскоре убежал, собрав пустые тарелки. Я старательно ела какую-то зеленую смесь, проглатывая и сразу же забывая вкус. Мне несколько раз сказали название блюда и о какой-то общей, с детства традиции и про лучший рецепт бабушки. Я улыбалась, изображала интерес, чувствовала себя набитой зеленой жижей дурой.  Я слишком нервничала, чтобы не доесть до конца, согласилась на добавку, чтобы не обидеть чье-то детство и свое будущее в коллективе. Потом, когда доела и хотела последовать примеру остальных, отнести посуду на кухню, Риа  остановила меня.

-Оставь. Нам с тобой надо еще кое-что сделать до начала работы. Пойдем, зайдем ко мне в кабинет.

 

Что делают люди в кабинете при устройстве на работу? Предоставляют документы, изучают договор, обсуждают зарплату. Я в кабинете прошла реинкарнацию. Перерождалась в индианку. Быстрые руки, взмахи, поворот, еще раз поворот, наклониться, поднять руки, еще раз поворот…

 

-Все! – сказала Риа. -Теперь можешь выйти в зал. Она опять улыбалась из зазеркалья, но теперь трогательной улыбкой матери болливудского персонажа, отправляющей свое чадо на первое свидание.

 

Я не могла видеть себя. У Риа в кабинете не обнаружилось зеркала, а я, хоть и перерожденная, но спросить постеснялась. Я помнила про зеркало в баре, но не была уверена, что узнаю себя и вдруг там все еще стоит та напуганная девушка в расклешенных штанах. В туалете, наверняка, есть зеркало! Идти оказалось непросто — материя, обернувшая меня несколько раз на талии и выше – красная, с золотым тиснением, прочно следила за неторопливостью и плавностью в движениях, не позволяла делать привычные и, наверное, слишком широкие для моей новорожденной индианки шаги.

 

Зеркало в туалете сказало: -Оставайся так навсегда!

Я вышла в зал, вспомнив первую немецкую фразу, которой научил меня Алекс: — Ich bin Königin – Я королева!

 

Индийская королева вышла в зал и неожиданно вспомнила, что в детстве ее перепутали с дочерью бедняка из Бомбея. Теперь носить подносы и не поднимать глаза на господ – тяжкая, но честная доля бедной невинной девушки. Джимми-Джимми-Аджа-Аджа…

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *