32. Воровка

Предыдущая глава:

31. Маленькая ложь большого зеркала

  1. Вор

Работать в ресторан меня не взяли. Заплатили, поблагодарили за два разбитых бокала, нерасторопность и кокетливые беседы с клиентами, вместо их обслуживания. Я тоже пришла к выводу, что работа в сфере услуг мне не подходит. Я сама нуждаюсь в помощи и слишком избалована заботой. Сначала мама «ты учись, я все сделаю сама», потом ухажеры, от слова «ухаживать», потом муж, который считал своим долгом оградить от любых усилий, полагая при этом, что бездеятельные жены не найдут, где находится дверь, в которую можно уйти, когда надоест затянувшаяся игра в семью.

Риа сказала, что позвонит, если им понадобится моя помощь. Я поняла по ее глазам, что она обижается на себя, что потратила на меня время. Наверное, заодно, Прабджоту при случае скажут, что он совсем не разбирается в людях. А может быть буддисты не говорят друг другу неприятное, чтобы не портить друг другу карму. Во всяком случае, я буду на это надеяться.

Кудрявый парнишка-индус, проводил меня до двери и спросил мой номер мобильного. -Хочешь сходить в кино, -спросил он родинку на моей переносице, видимо, единственное, чему он во мне доверял. Парень смущался и может быть действительно думал, что я соглашусь пойти с ним в кино, а потом гулять за руку по вечернему городу. Я сказала: -Спасибо. Ты очень милый.

-Почему ты не остаешься на совместный ужин, – задал он совсем глупый вопрос.

-Потому, что я тороплюсь, -сказала я и ушла не оглядываясь, чтобы скорее оставить позади этот изначально нелепый сценарий.

Я торопилась домой. Красную точку на лбу я сначала забыла, а потом решила не снимать и оставить на короткую память или для удивленного взгляда Штефана. Я представила, как скажу ему, что пыталась устроиться работать индийской принцессой в ресторан, а такой вакансии у них не было. Впрочем, он будет смеяться над любой версией истории. У него страшный, но удобный диагноз – ему почти всегда весело, за исключением тех случаев, когда его напрягает жизнь. Он превратит всю историю в анекдот. Ну не плакать же и мне на самом деле, что меня не захотели брать в официантки?

Я застала Штефана на пороге. Он собирался уходить.

-Ты уходишь? Надолго?

Он сказал, что ему надо по делам и заулыбался, когда увидел мою родинку на лбу.

-Ты что придумала? – спросил он.

-Я хотела пригласить тебя на ужин, – вырвалось у меня. -Я сегодня немного заработала!

Наверное, мне не хотелось оставаться одной и лелеять свою никчемность. Может быть, мне захотелось срочно посмотреть на работу официантов – теперь я разбиралась в профессии. -Пойдем, я расскажу тебе по дороге, про свои приключения.

Штефан подумал пару секунд. -Хорошо, давай пойдем! Куда ты хочешь? Только давай договоримся – приглашаю я.

-У тебя появились деньги?

-У меня дела снова пошли на поправку. Я же говорил тебе, что у меня временные трудности.

Я вспомнила заветы матери Штефана, но решила не переживать на этот счет. Ничего страшного не случится, если мы поужинаем. И, если честно, разве правильно начинать расследование новых «проектов» Штефана на голодный желудок. Да и ради чего?

Мы провели замечательный вечер. Ночью я думала, что Штефан единственный человек на планете, способный так легко избавить меня от тяжких мыслей и даже если он немного депрессивный маньяк, то это ничего – может быть так даже для чего-то нужно.

Когда я проснулась, Штефана дома не было. Я слышала сквозь сон, как он возился в ванной, шуршал в прихожей раздвижными дверями купе, зачем-то ходил несколько раз в комнату и обратно, один раз, проходя мимо поцеловал меня в макушку. Я решила не просыпаться. Слишком некуда было торопиться, а обдумать свои дальнейшие шаги я смогу и позже, за чашечкой кофе в соседнем кафе. Я потянулась и отвернулась на другой бок. Штефан помедлил в прихожей и вышел из квартиры аккуратно закрыв дверь.

 

В кафе недалеко от дома, то самое, где заправляла семейка голландцев и с которым у меня было связано так много приятных воспоминаний, кафе, куда мы ходили со Штефаном в наше первое утро и куда я забегала иногда поупражняться в немецком и в котором, по праву, подавали лучшие в Берлине круасаны и ароматный, по особому, тайному рецепту сваренный кофе. Наверное, я придумала себе все это и кофе был из обычной кофемашины и круасаны воздушно ахали, попадая в рот, как все на свете круасаны, но я так не считала. Кафе придавало мне сил. Или настроения? Не важно, для меня эти понятия всегда были синонимами.

 

Вместо улыбчивого, усердно отращивающего бородку сына хозяина, а она не росла, если не считать несколько неравномерно отросших рыжих волосков, со мной поздоровалась хмурая женщина с седыми, местами желтыми, прокуренными волосами, неряшливо собранными многочисленными заколками. Я только собиралась сказать, что буду только круасан и капучино, но она, не глядя, бросила на стол карту заказа и ушла в подсобку. -А я не самая нерадивая официантка на свете, – подумала я, – во всяком случае я не бросалась в клиентов меню. Мне стало странно весело от этой мысли и когда женщина снова появилась, я спросила, где Пит, тот самый частично бородатый парень, сын хозяина. Женщина ответила, что они продали кафе и теперь никто не знает где Пит и где все остальные и пришла ли я, чтобы выяснить про бывших хозяев или все-таки хочу что-то заказать. Женщина явно торопилась вернуться в свою подсобку. Я подумала, что, наверное, ее ждет там очередная недокуренная сигарета. Моих знаний немецкого или её терпения меня понять не хватило на то, чтобы выяснить что случилось и почему так внезапно кафе потеряло своё очарование.

-Мне круасан и капучино, пожалуйста, – решила не менять планов на завтрак я.

 

Женщина вернулась быстро и принесла какой-то сникший круасан второго дня и кофе без коричной присыпки. Она выложила мой заказ на столик и сообщила мне сумму к оплате. С каждой минутой от утра отваливались целые куски ожидаемой радости от нового дня. Где-то, в глубине недовольного угощением желудка, начинало рождаться уже знакомое, глухое к просьбам и самообману чувство, что прямо сейчас, прямо в этот момент что-то где-то пошло не так, где-то взлетела ввысь птица Гурулу и в судьбе уже опять что-то произошло, а я ем холодный круасан и только начинаю ощущать эти первые покачивания далеких волн приближающейся бури.

 

Буря не заставила себя ждать. Иногда не надо слишком долго беседовать с интуицией и достаточно просто полезть в сумочку. Кошелек был на месте и даже когда я не увидела в нем вчерашних денег, я не позволила разрушительным мыслям сразу заполнить содержимое пустых отделов и кармашков. Я все еще, по инерции, под взглядом сразу напрягшейся по ту сторону прилавка женщины, продолжала прилюдно насиловать сумку. Я знала, что не могла положить заработанные вчера и не бог весть какие, но СВОИ деньги куда-то еще. Я точно помнила, как доставала пятерку, чтобы купить проездной и помню, как складывала звонкую мелочь в маленький кармашек. Именно эта мелочь лежала теперь на плоском блюдце у кассового аппарата и явно смущалась своей незначительности и бессмысленному блеску. Этой мелочи не хватит, чтобы заплатить за мой завтрак! Даже на этот дурацкий завтрак не хватит! Почему-то больше всего мучила мысль, что теперь эта суровая прокуренная женщина подумает, что я хотела ее обмануть с самого начала или, что я может быть всегда здесь хожу в надежде на бесплатный завтрак, а бывшие хозяева, в особенности, молодой и радушный Пит не могли отказать моей жалкой улыбке. Почему все эти мысли проносятся в голове, когда уже давно знаешь ответы на все вопросы. Почему продолжаешь делать вид, что чего-то ищешь по карманам брюк и еще раз сумки. Ты же уже знаешь, а может быть знала, увидев впервые эту женщину за стойкой Пита, что этот день будет другим. Может быть ты знала об этом даже тогда, когда не хотела просыпаться, поежившись и затащив блудную ступню обратно под одеяло и зарывшись с головой в угол? Может быть ты уже тогда предчувствовала, что этот день будет значительно хуже тех, что уже были. Ты просто не можешь допустить эту мысль, но уже давно живешь с нею: -Штефан не настолько сумасшедший, чтобы не отдавать отчета своим поступкам, – он просто еще и вор! Он предатель, который надругался над беззащитно висящей на крючке в прихожей сумочкой. Он самый настоящий вор, тот самый, который берет без спросу. Я все это знала, наверное, очень давно и может быть поэтому стыд перед женщиной казался вполне оправданным – я знала, что живу с вором и обманщиком и ничего не сделала! Я знала, но пришла в кафе и давилась здесь этими круасанами.   Я сказала: -Простите, но меня только что ограбили. Я не могу заплатить. Вы же не станете вызывать полицию?

Она не поняла меня и переспросила: -Тебя ограбили, но ты не хочешь вызывать полицию?

Я сказала, что да, не хочу и, вдруг поняв, что не могу больше говорить, выбежала из кафе, прокричав на ходу по-английски:

-Скажите Питу, он меня знает…   я занесу деньги.

Я бежала домой. Домой? Я бежала домой к Штефану, как будто еще можно было что-то исправить. Я уже знала, что меня ждет. На полке в шкафу, в стопке среди моих футболок лежали 500 марок от мамы Штефана «на хозяйские нужды». Почему мне понадобилось прятать деньги? В этой квартире жили только мы со Штефаном. Штефан спокойно доверил все деньги мне, а я старательно спрятала конверт. Я даже долго думала, куда спрятать, а потом решила, что здесь не найдет. Я знала. Я обо всем давно знала. Я прибежала в квартиру, и запыхалась, и устала, и села на пол в прихожей, чтобы отдышаться от мыслей, которые бились вместе с пульсом или быстрее, подгоняя и пробивая в черепе узкую пульсирующую дыру «ты бежишь потому что уверена, что тебя ждет и ты хочешь скорее убедиться и упасть, жалея себя, проклиная себя за черствость к воплям внутреннего голоса! Или ты бежишь и боишься оглянуться назад, потому что там, за спиной, стоит эта женщина и смотрит тебе в след, может быть даже кричит и тычет прямо в твою голову желтым пальцем: «держите ее! Держите! Воровка! Она не заплатила за завтрак!»

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.