33. Психические расстройства

Его не было три дня. Он вернулся, как ни в чем не бывало и захлопнув за собой дверь, поприветствовал меня шуточным салютом –  руки взлетели вверх и описали две дуги над его головой. В одной руке он сжимал сверток из кондитерской. Повеяло незнакомой туалетной водой, запахом сигарет, жженого сахара и ванили.

 

-Привет! Ну, как ты тут? Моя Кошка соскучилась? Мне пришлось уехать, и я не успел тебя предупредить. Знаешь, я потерял зарядку к мобильному. Может, я оставил ее дома? Ты не видела? Не дожидаясь ответа, он стал деловито обходить комнаты и заглядывать во все углы.

 

-Ничего не понимаю – где же я мог потерять. Знаешь, я переживал… Как ты? -Он подошел и поцеловал меня в щеку, и задержался, и обнял, приподнял немного над полом, слегка покружил, поставил и снова обнял широко, с размахом, как встречают моряка после дальнего плавания, бойца с фронта. Должно быть, молодая от радости и неожиданности впала в ступор…

 

Я не знала, что говорить. За три дня у меня сложилось тридцать девять различных сценариев нашей встречи и еще больше вариантов обличительной речи. Теперь, я просто стояла посреди комнаты и не говорила ни слова. Вопросы типа, а почему у кого-то не попросил телефон или не позвонил из автомата – ниже человеческого достоинства во все времена и с любым собеседником. К тому же, я хотела обсудить другое – что-то намного важнее и это никак не мог быть разговор о деньгах.

 

Мне казалось, что я необычная.  Мне казалось, что я такая «cool» и уж точно, не склочная базарная баба, орущая на весь район «ты как посмел, мерзавец?!». Ну кому нужны эти лохматые призраки выигранных скандалов? Разве меня волнуют какие-то деньги? Ну, нет же? Разве деньги могут вообще играть какую-то роль, когда речь идет об отношениях? Разве можно в чем-то обвинять или спорить с психически больным человеком, не отвечающим за свои поступки?

 

И, тут, откуда-то со стороны, я услышала свой голос:

 

-Где деньги, которые ты взял у меня?

 

Я удивилась своему вопросу больше, чем Штефан. Во всяком случае, он не прервал свое занятие и продолжал рыться в углу за диваном, делая вид, что не слышал вопроса.

 

Я повторила громче:

-Ты принес мне мои деньги?

 

Он медленно повернулся.

 

-Кошка, ты о чем? О каких деньгах ты говоришь?

 

-О тех, что я заработала и о тех, что оставила твоя мама на хозяйство, впрочем, здесь я не претендую. Ты знаешь, что когда берешь без спросу, называется красть? – я начала заводиться, повысила голос и, наверное, собиралась кричать. Баба с базара расправила плечи.

 

-Я не понимаю, о чем ты говоришь, – сказал Штефан. -В любом случае, тебе надо успокоиться и рассказать мне все по порядку. Кто и что у тебя украл. Вот что бывает, когда не можешь до меня дозвониться. -Он потянулся ко мне, то ли чтобы погладить, то ли, чтобы похлопать по плечу, но на этот раз я успела увернуться.

 

-Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, -я решила не щадить его, – знаешь, я позвоню твоей маме. Может быть ты ей расскажешь, что случилось?

 

-Кошка, о чем ты? У тебя пропали деньги? Откуда у Кошки деньги?

 

Он хотел или не хотел меня обидеть, но получилось прямо в яблочко. Действительно, откуда у Кошки деньги? Он еще не добавил «приблудной», но я и так поняла. Я живу за его счет, получаю подарки. А рестораны, где он расплачивался копиями паспортов? Но это тоже лишь его желание сделать мне приятное. Я сменила тон.

 

-Если бы ты попросил, я бы и так тебе их отдала. Зачем надо было брать ночью, как вор и потом пропадать на три дня.

 

Я еще говорила и говорила о честности и доверии, о порядочности и предательстве о том, что я прощаю и понимаю и с чем не смогу смириться никогда. Все болтавшиеся в голове три дня фразы, наконец, нашли себе применение и вместе с распоясавшимися эмоциями обрушивались на молчавшего Штефана.  Штефан стоял посередине комнаты и раскачивался с пятки на носок, не глядя в мою сторону, плотно сжав губы. Я и сама себе давно надоела, но никак не могла остановиться. Иногда Штефан кивал, словно соглашаясь, но его лицо, как будто он слушал другую музыку в наушниках плеера, его мимика никак не попадала в ритм моих высказываний.  Когда я устала повторять одно и тоже, выдохлась, замолчала, он спросил в пустоту:

 

-Кошка, мне страшно от того, что ты говоришь? Ты никогда не работала. Какая зарплата?  Я никогда не стал бы рыться в твоих вещах. Что с тобой случилось, пока меня не было? Он, наконец, перевел взгляд на меня, и я удивилась от того, как непривычно блестят его глаза. В следующую секунду я поняла, что он плачет.

 

На следующий день я набралась смелости и позвонила матери Штефана. Она взяла трубку после первого гудка, как будто все это время ждала звонка и ничуть не удивилась, когда я попыталась представиться.

-Я поняла, кто звонит. Что случилось? -она не собиралась любезничать про погоду и даже не постаралась прикрыть раздражение в голосе.

-Мне кажется, что ему стало хуже. Вы сами просили позвонить.

-Что ты имеешь в виду? Что произошло? -все тот же ледяной тон и не малейшей заинтересованности в голосе. Мне стало казаться, что я досаждаю ей своим  звонком. Я растерялась и перестала понимать, что говорить дальше. Сообщить ей про то, что ее сын стащил у меня ее же деньги и ту маленькую сумму, которую я заработала в индийском ресторане казалось теперь странным и очень походило на ябедничество детей дошкольного возраста. Может быть, если бы ее тон был не таким неприязненным, я бы рассказала всю историю целиком, но теперь я уже жалела, что решилась позвонить.

 

-Штефан придумывает то, чего не было… – сказала я первое, что так естественно сорвалось с губ. -Он рассказывает о том, чего не было и сам в это верит. -Я понимала, что обвиняю Штефана в том, в чем он вчера обвинял меня и от абсурдности ситуации занервничала еще больше.

 

Женщина в трубке помолчала и выдохнула:

-Кто-то пострадал. Что конкретно он натворил?

 

-Никто, наверное, не пострадал. Точнее, про это я ничего не знаю. У меня пропали деньги, которые вы оставили на хозяйство. Штефан уверяет, что не брал их, но я точно знаю, что это он. Больше некому.

 

-Почему больше некому? -голос женщины пролез через трубку и впился в меня тысячей иголок, -разве он один живет в квартире?

-Что вы имеете в виду? Хотите сказать, что это я сама взяла деньги, а потом обвинила Штефана, а теперь звоню вам?- от обиды и нелепости подозрений я начала повышать голос, но моя базарная баба спряталась и показывала язык из-за прилавка – базарные бабы боятся ледяных баб и остро чувствуют их непробиваемую студеную мощь.

-Зачем бы я это стала делать? – спросила я, как можно спокойнее.

-Может быть затем, что ты уже потратила все деньги и тебе надо еще?

-Я? Да как вы можете так? Мы же с вами договорились! Вы оставили мне деньги, потому что не доверяли своему сыну. Вы просили меня звонить и теперь меня же еще и обвиняете?

-Штефан предупреждал о твоем звонке. Он заходил вчера вечером и рассказал мне о пропаже денег. Именно он просил не сердиться на тебя, сказал, что у тебя временные трудности, проблемы с мужем и визой.

-Штефан вчера заходил? Подождите, зачем? Зачем он вчера заходил?

-Он сказал, что у тебя проблемы, а какое мне дело до твоих проблем? Я ничего о тебе не знаю. Может быть ты наркоманка и тебе постоянно нужны деньги? Может быть именно поэтому у тебя проблемы с мужем и полицией. Скажи,  какое мне дело? Какое мне до всего этого дело? Мне хватает проблем с сыном, а твои проблемы решать я не буду.

Мать Штефана стала выходить из себя и стала более понятной, когда зазвучали эмоции, но я, тем не менее, никак не могла поверить в то, что она уже несколько раз повторила отчетливо в трубку.

-Вы действительно думаете, что я…? -говорить дальше получалось плохо и в голову не пришли никакие слова, кроме, как:  – Этого не может быть! Вы мне не верите, но верите своему сыну с диагнозом психического расстройства?

-Поэтому ты думала, что можешь брать деньги и свалить все на моего сына?

Я положила трубку. Меня мутило.

 

Картина берлинского художника Михаил Рейман www.karikaturist.one

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.