34. Религиоведение

Мы делали вид, что ничего не произошло. Точнее, делала я, а у Штефана ничего и не произошло. У него, и так, все было прекрасно и настроение, и дела, и покладистая Кошка в доме.

 

Я решила ничему не удивляться и воспринимать все происходящее, как неприемлемое условие какой-то странной, но занимательной игры. Выигравшим считается тот, кто первым дошел до финиша – то есть, в моем случае, вышел из игры. Задачи разобраться в правилах и играть честно не стоит изначально и то, что казалось сложным на самом деле очень легко – надо просто на какой-то период перестать думать, взвешивать и вести себя логично. Я же не собираюсь прожить так всю жизнь?

 

Мама Штефана позвонила через день и сказала, что договорилась о работе для меня. Штефан неопределенно пожал плечами. Я договорилась с ней на завтра и пришла в назначенное время по указанному адресу.

 

Сначала, я не поверила глазам, потом не поняла, а затем уже, решила, что все обязательно объяснится – надо, лишь, дождаться маму Штефана. По продиктованному ей адресу находилась церковь. Да, та самая, одна из многих, раскиданных по Берлину остроносыми шпилями в самых, порой, неожиданных метах. Мне Алекс давно объяснил, что такое количество церквей объясняется просто – до того, как стать Берлином, на территории находилось множество больших и маленьких деревень и в каждой из них была своя церковь. В первое время, на бесконечных прогулках по Берлину и окрестностям, я не могла пропустить ни одной церкви и разглядывала, фотографировала, восторгалась и, если была возможность, заходила внутрь и сидела на скамейках для прихожан о чем-то договариваясь с Общим Богом. Я не отношусь ни к одной из религий с достаточным почтением, но, тем не менее, считаю себя человеком верующим и многие события в жизни иначе, как «помощью сверху» объяснить не смогла бы. В «домах божьих» специальная атмосфера: убранство, высокие потолки, прохлада, запах и чей-то, обязательно благоговейный, шепот, внушит кому угодно, ощущение непосредственной близости к непостижимому. Молиться, креститься, целовать иконы или еще как-то высказывать рвение, мне, по рождению мусульманке,  пусть даже таковой себя не считающей, было бы нечестно по отношению к бабушкам, шептавшим своим четкам и мне, засыпающей в их мягких теплых постелях «бисмилляхи рахмани рахим»…  Впрочем, в мечеть, в церковь и в буддистский храм я хожу с одинаковым предвкушением чуда и покидаю с послевкусием недолгой, но персональной экскурсией в ожидающую всех нас вечность.

 

Мать Штефана, вопреки моему ожиданию, – я высматривала ее справа и слева по прилегающей к церкви аллее, вышла из ворот церкви и поманила меня рукой. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней за высокие деревянные, обитые кованным железом двери. Впервые, я входила в церковь без чувства светлой радости, -наоборот, присутствие матери Штефана придало враждебности даже этому намоленному месту.

 

-Я представлю тебя Сестре Луизе, а она объяснит тебе, в чем будут заключаться твои обязанности. Возможно, сам Преподобный отец-настоятель захочет задать тебе пару вопросов. -Мать Штефана сделала паузу, мне показалось, что ее посетило не свойственное ей чувство сомнения, но она быстро справилась с непрошенным визитом лишних в ее жизни настроений, – Я бы не советовала говорить тебе про то, что живешь с моим сыном. Меня здесь все знают. Я не хочу, чтобы ходили слухи.

 

Все это она высказала мне сразу, как только за нами закрылась дверь и мы погрузились в полумрак церковной отрешённости. Лучи по-летнему яркого солнца проникали через щели в дверях, через разноцветные витражи окон и, так же, как и они, я не могла понять зачем я протиснулась, проникла по какому недоразумению в это темное, глухое к внешнему миру и его бесшабашной возне царство. Церковь – то место, где у таких, как я случаются добрые намерения и обязательно исполняются хорошо оформленные просьбы, превратилась в грустную усыпальницу пустых надежд мирской суеты.

 

«О чем это она? Какая еще сестра Луиза? Какие обязанности?» Почему-то я представила себя на коленях перед алтарем в порученной мне обязанности раскаиваться и молиться о прощении перед семейством Штефана и, может, заодно и Алекса. Я сделала шаг назад.

-Что за работу Вы мне организовали? Давайте сначала Вы мне все расскажете, а потом я уже встречусь с сестрами и преподобными отцами.

-Добрый день, – послышалось гулкое эхо и унеслось под потолок. Я рада Вас видеть, -пожилая монашка словно стояла за ближней колонной и решила, что пора появиться, когда я схватилась за дверное кольцо.  Она в белой косынке и черной рясе, лицо в морщинах грусти и никакого намека на улыбку и слова «рада видеть» прозвучали также неуместно, как моя дежурная вежливая улыбка в ответ.

 

Мама Штефана подтолкнула меня в сторону недружелюбной старушки и сказала, — вот, та самая девушка, о которой я говорила. Она согласна на Ваши условия и может приступать уже сегодня.

Я не настолько плохо владела немецким, чтобы не понять сказанное обо мне и при мне. В тоже время, я не настолько хорошо говорила, чтобы начать высказывать свое негодование по поводу вынесенных за меня решений. Поэтому, я просто сказала: -Nein, – и замолчала, почувствовав себя святотаткой.

Обе женщины уставились на меня, а я еще раз сказала «Nein», чтобы не думали, что ослышались, и чтобы не пытались дальше договариваться о моей судьбе без моего согласия.

-Я хочу знать, что за работа, сколько за нее платят и сколько часов в день – подобрала я корявые, но вполне немецкие слова и фразы.

Мать Штефана закатила глаза, а старая монашка кивнула.

-Дорогая Мартина, Вы можете идти. Спасибо, что откликнулись на нашу просьбу.

С этими словами та, что называлась сестрой Луизой, прошла вперед и открыла дверь для матери Штефана, а та без лишних слов и сожалений развернулась и вышла в ворвавшийся ненадолго и тут же сбежавший, кувырком по паперти, чирикающий день.

Я подумала, что еще сегодня утром и представить себе не могла ситуацию, в которой, мне может не хватать Мартины- матери Штефана, сложной женщины с забывшей улыбку осанкой.

 

Сестра Луиза сделала головой неуловимое движение, повернулась и пошла быстрым шагом вдоль скамеек для прихожан и почти скрылась из виду, свернув направо в небольшую дверку прямо возле алтаря. Я последовала за ней. Потому что уйти так и не выяснив, что за работу «у Христа за пазухой» мне предлагают, было выше моих убеждений и, если хотите, немногочисленных принципов.

 

Как часто за свою жизнь человек бывает на приеме в кабинете у отца-настоятеля католического храма? А если тот же вопрос задать мусульманину? Вряд ли в прошлой жизни, на моей Родине, на Урале, мне светила такая аудиенция.

 

Сестра Луиза, опять знаком, приказала остановиться. Если бы не ее диалог с мамой Штефана я бы заподозрила обет молчания. Но скорее всего, обет молчания распространялся только на английский и прочие не подвластные Луизе языки. Я послушно встала по центру коридора – самого обычного, без особенных примет офисного коридора с рядом одинаковых дверей без каких-либо опознавательных знаков. Старушка сказала -warten1*, – и добавила, показав пальцем в пол, – hier1*. Я осталась ждать, а она скрылась за одной из дверей и не успела я поиграть с мыслями, что ждет меня впереди и требуются ли твердое религиозное кредо для работы на Католическую Церковь, как дверь приоткрылась и уже другая, не более приветливая старушка уставилась на меня из-за приоткрытой двери и что-то сказала себе под нос. Я переспросила, но вместо ответа она распахнула дверь – мне было позволено войти.

 

Просторная, но темная, с невысоким потолком зала, длинный стол из резного дерева, тяжелые коричневые шторы на окнах с тусклой золотой каймой, стулья по периметру – типичный кабинет директора завода, только вместо портретов председателей ЦК и фотографий, запечатлевших событийные встречи руководства, на стенах висели иконы. Сам церковный БигБосс сидел не на месте руководителя, а сбоку, развернувшись спиной к столу, лицом ко мне. Я не смогла бы сказать сколько ему лет. Дедушкой его назвать не позволяла его солидная спокойная поза, черты лица, сохранившие уверенность, седина лишь подчеркивала пронзительные серые глаза. Современная дорогая оправа очков превращала его длинное черное платье с белым воротником-стойкой в театральный инвентарь из  жизни средневековья.

Сестра Луиза заняла дальний конец стола и сложила руки, как отличница-школьница, готовая отвечать домашнее задание.

Я остановилась на пороге и стушевалась. Как разговаривают с начальниками церкви? Надо ли целовать какой-то перстень, вставать на колени? Стоит ли сразу признаться, что я не верующая и немного мусульманка?

Отец-настоятель показал рукой на стул рядом с собой.

-Ты говоришь только на английском? -спросил мужчина на хорошем английском. -Меня зовут Фатер Иоганн, а как тебя?

Я представилась и осторожно присела на край стула.

В комнате воцарилась тишина и я уже практически поверила, что совершила ошибку, не покланявшись при ответе, как вдруг отец-фатер Иоганн продолжил. -Ты не против нам помочь? У нас заболела одна из сестер, а ее работу мы пока не нашли кому поручить. У нас каждый человек занят своим делом и нет времени искать замену, к тому же, мы надеемся, что сестра Марта скоро поправится и вернется к своим привычным обязанностям.

Мужчина говорил так медленно, что казалось, что он сам еще не знает, чем закончится его фраза и вместе с тем, спокойная уверенность и доброжелательность в каждом его слове, не иначе, как многолетняя привычка читать проповеди, внушала безоговорочное почтение. Сестра Луиза перестала дышать, а я боялась пошевелиться и отметила про себя, что постоянно киваю головой в такт его словам.

 

-А что мне будет нужно делать? -спросила я тихо. -Вы знаете, я должна Вас предупредить, что, вообще-то, я не очень верующая…

Отец Иоганн нисколько не расстроился:

-В данном случае, это не имеет значения. Все, рано или поздно, находят дорогу к Богу и мы можем об этом в другой раз побеседовать, но сейчас, повторяю, это не имеет никакого значения. Если ты не против помочь нам, то сестра Луиза проводит тебя и покажет, что делала сестра Марта до того, как слегла от недуга. Можешь сразу приступать к работе.

По сути, пастор опять повторил слова, что я сегодня уже слышала от матери Штефана. Вряд ли стены этого кабинета, когда-либо, слышали «nein», не услышат и от меня.  Мне в голову не пришло спросить про зарплату, рабочий график и степень ответственности. Я просто сказала: -Да, я ничего не имею против! – и почувствовала радостное облегчение от того, что священник слегка улыбнулся, кивнул в знак одобрения.

 

Как все немцы, в первую очередь, сестра Луиза занялась формальностями. Из того, что она бурчала под нос я поняла, что понадобятся мои документы и разрешение на работу. Ого! Так вот наглядный пример сотрудничества церкви и государства. Я пообещала принести все на следующий день. Как замечательно, что несмотря на все мытарства, у меня сохранились все мои бумаги!

 

Я не работала в Германии ни дня, но, владела архиважным документом – зеленым листком А4 – Arbeitserlaubnis -«Разрешение на работу» со словом «бессрочное» в графе «срок действия».  «Бессрочное разрешение на работу», в качестве свадебного подарка от немецких властей, я получила при предъявлении свидетельства о бракосочетании с Алексом, но не придала тогда значение этой жизненно необходимой в Германии бумажке. Теперь у меня больше не было дома, не было мужа и представления о завтрашнем дне, но был официальный документ – тонкий мостик в будущее, где я буду обязательно счастлива со словом «бессрочно» в графе «срок действия».

 

Я прошла за сестрой Луизой в подвальное помещение. Она подвела меня к шкафу, оказавшимся небольшим гардеробом. -Du musst dich umziehen. Deine Klamotten bleiben hier2*.

______________________________

  1. *Hier warten – ждать здесь
  2. *Du musst dich umziehen. Deine Klamotten bleiben hier – ты должна переодеться. Твои вещи останутся здесь.

дальше:

http://elyastories.com/35-tserkovnaya-sluzhba/

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.