8. Дважды два.

Брат уехал – закончились его две недели. Мне показалось, что он сбежал. Он не понял или не захотел вникать в наши вязкие,  замешанные на предательстве и обидах отношения с Алексом.

В мире брата всё дважды-два и совершенно ясно, что ответ четыре. У него ответ четыре всегда, а меня удивляет такая душевная бестолковость. Четыре в жизни не бывает! – всегда у кого-то три, и этот кто-то будет счастлив, придумает себе сказку или план про то, как когда-нибудь это станет чем-то бóльшим. Кому-то не хватит всей арифметики, да что там арифметики – жизни не хватит, чтобы понять, как и зачем эти «дважды два»? Почему надо умножать, а не делить и раздавать прохожим?  Не должно быть четыре, не обязательно, но согласна – проще.

Брат уехал, обещал вернуться. Приглашал Алекса в гости.

-МЫ с тобой ещё устроим, помнишь «Видели ночь, гуляли всю ночь…»

Сказал мне потом, немного подумав: -А вообще-то лучше не приезжайте. Разберитесь сначала.  Мне кажется, что вы ненадолго вместе. Ты-то сама, когда назад? Я сказала, что никогда, что не знаю пока точно, но может быть и здесь не останусь. Вдруг все-таки решусь и уйду с табором Аудроны в бесконечное лето. Пока не знаю. У меня нет плана, у меня дважды-два равно минус десять. Как-то надо выравнивать уравнение. Чем-то или кем-то.

С Селеной брату попрощаться не получилось. Она не брала трубку. Алекс звонил. Потом я звонила. Брат попросил Алекса передать Селене от него, раз он не может этого сделать лично, что она самая красивая девушка во всем Берлине. Алекс подмигнул: -Мне можно позавидовать! У меня самые красивые девушке в Берлине! Он обязательно передаст Селене.  Ей будет очень приятно.

Проводив брата, мы заехали к Селене домой. Не специально, просто неожиданно оказались рядом с её домом. В окнах темно, за дверью тишина. Селена не может не брать трубку и не умеет пропадать надолго. Я стояла под её дверью и хотела скулить. Просто стать на время еще одной грустной собакой, потому что собаки своим воем умеют транслировать пустоту и безнадежность. Собаки видят полную луну и в их душах зреет тоска. Они воют и выплескивают свое отчаяние в мир. Я лишена и этой радости. А как еще передать, что со мной происходит? Но не из-за Игоря же? Не из-за того же, что сейчас он может быть ведет Селену наверх, на Чертову гору, чтобы встретить с ней рассвет под рваными шарами заброшенной обсерватории? Они оба свободны и не думают о том, что придется возвращаться в реальность. Для них реальность это здесь, сейчас и ПОТОМ! Не может же быть, что я представляю Селену и Игоря вместе и мне хочется выть? Нет. Точно нет. Я хочу им обоим счастья. Я не завидую им и не хочу ничего изменить. Или все наоборот – завидую и хочу быть на её месте? Просто дважды два -минус десять. Я говорю Алексу: -Поехали, найдется наша Селена, ну куда она денется? Наверное, где-то с подругами.

 

Селена приехала сама. Без предупреждения. Алекс удивился и обрадовался. Я тоже. Потом увидела ее глаза. Нет, чудес не бывает. И собака, смотрящая на луну совсем не я, а та, что стоит передо мной. Селена с кругами под глазами. Я думаю, что она, должно быть, давно не спала. Как только уехала с Игорем она больше не спала? Да, конечно, вряд ли они много спали. Наверное, он теперь опять уехал в свой Питер, а она приехала к нам, не справившись с навалившимся одиночеством. Сижу напротив за кухонным столом и рассматриваю синие круги под серо-зелеными глазами на фоне слишком белой кожи, жалею её, завидую ей.

 

-Алекс, ты не оставишь нас? -спрашивает Селена в пустоту, как будто Алекса уже и так нет в комнате, но она должна сказать эту фразу.

-Конечно, говорите, -отвечает Алекс как все на свете братья, которые прежде всего мужчины и которым просто не дано видеть, что пропал изумрудный свет в глазах сестры.  Они хотят верить словам. У них дважды-два.

-У меня все хорошо, Алекс, продолжает Селена, -мы просто пошепчемся, ладно. Тебе будет все равно не интересно. И она права. Алекс рад, что сестра нашлась, что она сидит в безопасности, рядом с его женой, на его кухне. Он выходит, весело напевая под нос и просит позвать, если будем пить чай с чем-то вкусненьким.

-Что со мной не так? Спрашивает Селена без всякого вступления.

Кажется, она действительно ждет от меня ответа на этот дурацкий вопрос.

-Ты можешь сказать? Ты всегда говорила, что у вас по-другому: другие мужчины, другие обычаи, даже другие отношения. Во всяком случае, ты точно понимаешь русских мужчин лучше, чем я. Скажи, что со мной не так?

Я удивляюсь той перемене, что с ней произошла. Как быстро исчезла та девочка со своим лепетом про замечательного парня Робина, который месяцами водил ее в кино, играть в бильярд и как-то остался ночевать чтобы посмотреть фильм «Титаник». Я вспоминаю, как Селена рассказывала про то, как они смотрели «Титаник», оба рыдали. Рано утром Робин ушел, предлагая на следующих выходных посмотреть еще какой-нибудь фильм. Тогда Селена тоже спрашивала меня, точно так же, сидя на кухне: -Как ты думаешь, я ему нравлюсь? Может быть в следующий раз он меня поцелует?

 

Я не знала, что ответить ей тогда. Я чувствовала себя чужой на этом празднике в детском саду. Я понятия не имела нравится ли она Робину, который смотрит с ней ночью «Титаник» и не пытается ее поцеловать. Видео. Ночью. В пустой  квартире! В моем мире так звучало приглашение с красным бантом, надушенным желанием. Кто вспомнит на утро, что собирались смотреть какой-то фильм. Обычно, кассета так и оставалась на видеомагнитофоне, вызывая загадочную улыбку и мурашки от слова «Титаник». Я до сих пор мечтательно проваливаюсь в прошлое при словосочетании «Восставшие из ада». Но, может быть я просто не встречала такого парня, как Робин?

 

После того вопроса прошло, какие-то, полгода. Я растерялась  тогда и опять не знаю, что сказать Селене. Что Игорь не Робин? Что Игорь не смотрит «Титаники» и будет плеваться от названия, сюжета, красивого Ди Каприо. Игоря нельзя впускать домой смотреть видео в любое время суток, даже если дом полон народу. Что с тобой не так Селена? Может быть я не встречала в своей жизни Робинов, а ты не представляешь, что бывают Игори? А что со мною не так, Селена?

 

Пока я думаю, курю и разглядываю эту девушку старше меня на целых 5 лет. Что произошло? Он её чем-то обидел? Могла ли я настолько сильно в нём ошибаться?

Бывают люди, которые любят рассказывать. Я отношусь к ним. Мне трудно понять, когда от меня ждут ответа, не объясняя, что произошло. Она спрашивает, что с ней не так и взмахивает обеими руками, предлагая оглядеть её с головы до ног.

Я еще раз оценивающе пробегаю глазами, у неё, пожалуй, бледноватая помада и широкая клетчатая рубашка канадского лесоруба, созданная для уничтожения любого представления о кокетстве. А какой ответ ждёт она? Вряд ли про рубашку и помаду.

-Расскажи, что случилось, Селена?

-Он, – начинает Селена, -я не понимаю его. Я ему совсем не нравлюсь? Тогда почему он был такой нежный тогда, в баре. Ты же видела? Скажи, ты видела, как мы целовались? Селена нервно собирает распущенные волосы в высокий тугой хвост. Блики света от лампы падают ей на шею.

Еще бы я не помнила тот поцелуй! Осторожно киваю в ответ.

-Но я не понимаю почему он так со мной? Она опять хватает себя за волосы и накручивает прядь на палец.

-Как так? Ты можешь нормально объяснить? Мне надоедает затянувшийся бессмысленный диалог со сплошными неизвестными.

Селена молча смотрит в чашку, потом на потолок.

-Нет, я не хочу тебе рассказывать. Это слишком, как тебе сказать- Peinlich, – говорит она по-немецки.

 

Я знаю это слово. Я его сразу запомнила и даже полюбила. Оно звучит перетянутой гитарной струной: Пайн-лих. пайнлих! Пайнлих! Оно не тяжеловесное, прибивающее, обличающие и не дающее шанса: СТЫДНО!  Нет, это почти кокетливое, почти певучее: пайнлих! Надо бы научиться стыдиться по-немецки.

-Селена, при чем тут «пайнлих»? Если ты пришла ко мне, то хотела о чем-то поговорить? Я тебя внимательно слушаю. Что сделал Игорь?

 

Из нитей неловкости и пряжи стыда, щедро украшенная вздохами и красными пятнами, постепенно, приоткрылась тяжелая портьера чужой тайны. Тайны, как всегда, много значат для действующих лиц и занимательны для случайно посвященных. Меня вся эта история волнует больше, чем следовало бы.

-Вы так рано ушли, я даже не поняла, что вы подходили прощаться. Было так громко.

«Было не просто громко, было оглушительно! От стука сердца, от его дыхания, прикосновений. Конечно, ты не слышала, как мы прощались. Ты УЖЕ была не с нами.»

-Потом мы тоже, как-то неожиданно решили уехать. Мы поехали ко мне.

Селена опять перебегает взглядом с потолка на чашку и обратно.

-Ладно, скажу тебе честно.  Я сразу решила, что мы проведем эту ночь вместе. То есть совсем вместе, ты понимаешь?

«Я понимаю. Я все понимаю намного лучше, чем ты можешь себе представить.»

Вслух говорю: -Странно, что ты на такое решилась. Помнится, с Робином вы долго встречались и так ни до чего и не дошло…

-Робин совсем другой. Как тебе объяснить? Он, как будто, ребенок.

Закатываю глаза и изображаю удивление. Неожиданный вывод от Селены. Она точно стала старше за эти несколько дней, что мы не виделись.

-С ним хорошо вместе, но он такой, знаешь, друг. Мы так много времени провели вместе, ты права, и ничего, между нами, так и не случилось. В какой-то момент нам обоим стало ясно, что ничего и не будет. Мы остались хорошими друзьями. Он уже, кстати, с другой встречается. Но мне не хочется сейчас про Робина. Селена отмахивается ладошкой от воспоминаний о Робине, как от настырного комара.

– Всю дорогу до дома, в такси, Игорь был такой.., ну как тебе сказать? Селена, наконец, подобрала нужное слово -нежный. Он был очень нежный.

Если бы мне когда-нибудь пришлось описывать Игоря, то прилагательное нежный не попало бы даже в первую сотню эпитетов. Игорь?! Нежный?!

Я переспрашиваю. -Ты сказала нежный? Странно, он таким не выглядит.

-Да, не похож. И эта его музыка, она же терзает, ты заметила? Он играет для публики лирические партии из популярным мелодрам, а сам сочиняет этот страшный треш. Я тоже удивилась, что он может быть таким… другим. Я даже подумала, что может быть ему не хватает любви и именно поэтому он, как-бы, отвергает любовь, а на самом деле к ней тянется и эта его музыка – зов о помощи? Я читала в книгах по психологии, так бывает и довольно часто. Думаю, что это, как раз, про него.

 

Я поймала себя на том, что опять кусаю щеки с внутренней стороны. Привычка с детства. Кто-то грыз ногти, а кто-то щеки. «Что она сейчас говорит? Может ли это быть правдой?» Селена, которая казалась мне такой простушкой, оказывается проницательней, чем я. Она заглядывает в человека намного глубже, а может быть ей просто не все равно?

 

Селена разговаривает сама с собой, уже не отвлекаясь на мою реакцию. А напрасно. Из меня как будто выжали былое снисхождение, оставив только удивление и какое-то странное чувство, похожее на восхищение к чужому умению тонко чувствовать.

 

А она продолжает, что сама от себя не ожидала такой спонтанности и решительности. Она захотела его, нет, не совсем так, она хотела быть с ним, защитить и успокоить. Дать ему почувствовать то, что он искал и не мог найти в своей музыке.

-Ну и как? Получилось?

Её вдохновленная речь неприятно колет и хочется услышать что-нибудь банальное, что-то из  ее обычного репертуара: «сильные руки, смелые губы и траля-ля-траля-ля…как было чудесно нам вместе». Заявка на спасение Игоря от самого себя из уст Селены выглядит как-то уж совсем фантастически.

-В этом все и дело, – опять вздыхает Селена, -между нами ничего не было.  Из одухотворенной собственной смелостью она в какой-то миг, опять превращается в печального канадского лесоруба без видимых перспектив на яркую интимную жизнь.

-В чем дело? – ошеломленно спрашиваю я.

После такой прелюдии: он необычайно нежен, она мечтает ему отдаться, чтобы исцелить своей любовью. Что здесь может пойти не так? Ничего кроме появления на пороге одумавшегося Робина с букетом «миллиона алых роз» в голову не приходит.

-Он проводил меня до двери и отказался пройти в квартиру.

Селена делает паузу, покрывается красными пятнами: -Пайнлих! Я предлагала ему зайти на кофе, потом я даже, -Селена закрывает глаза руками, -я попыталась сама поцеловать его в губы.

Мне страшно смотреть на нее. «Стыдно» и «пайнлих» давно перемешались, добавили в свой хоровод отчаяние и уязвленную женскую гордость: -Я никогда, никогда так не делала. Это так ужасно. Я пыталась его целовать, а он стоял и не двигался. Потом сказал: -Ты чудесная. И ушел, не оборачиваясь, вниз по лестнице.

9. Ковригин

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.